Книга Последняя песнь бабочки, страница 26 – Иван Любенко

Француженка явно искала глазами Клима и, увидев его, проговорила со злостью:

— Ах, вот вы где, месье Ардашев! У меня к вам несколько вопросов. Вы не могли бы уделить мне пару минут?

Возникло неловкое молчание. Вероника, пробормотав извинения, быстро проскользнула мимо и скрылась в холле.

Её отец, хлопнув себя ладонями по бёдрам — будто индюк, пытающийся взлететь, — с надеждой спросил:

— Так моё предложение в силе, мадам? Мы выпьем кофе?

— Да-да, — небрежно отмахнулась та, не сводя хищного взгляда с Клима. — Просто я хотела сказать месье Ардашеву, что завтра я тоже приглашена к русской княгине на журфикс. А поскольку пригласили нас двоих, то нам придётся изображать пару. Не будет ли у вас возражений, месье Ардашев?

— Нет, мадам, — равнодушно пожал плечами Клим. — Таков этикет. И нам придётся его соблюдать.

— Вот и хорошо, — улыбнулась француженка и добавила с ноткой превосходства: — Но я вас не задерживаю. Вижу, вы куда-то спешили.

— Честь имею, — сухо поклонился Ардашев и удалился, оставив сияющего Альберта Карловича наедине с предметом своего обожания.

Этот день Клим решил посвятить беспечному отдыху, справедливо рассудив, что перед грядущим визитом к княгине и началом активных поисков ему не помешает свежая голова. Он неспешно прогулялся по набережной, щурясь от ярких бликов на лазурной глади залива, и с удовольствием пообедал в небольшом, но уютном ресторанчике у подножия Замкового холма, отдав должное местному рататую и бокалу холодного розового вина.

Остаток вечера Ардашев провёл у себя в номере за чтением свежих парижских газет, чтобы лишний раз не попадаться на глаза вездесущей мадам. Интуиция подсказывала, что завтрашний день потребует от него не только светских манер, но и предельной собранности, поэтому уже в половине десятого он лёг спать.

Клим встал с первыми лучами солнца. О полноценном завтраке в ресторане не могло быть и речи — повара в отеле ещё только появились на кухне, так что о любимом омлете пришлось забыть. Наскоро выпив чашку кофе с гренками, который ему раздобыл заспанный коридорный, Ардашев вышел на улицу и направился на биржу извозчиков.

Площадь уже проснулась: кучера кормили лошадей, перебранивались и чистили экипажи, готовясь к наплыву отдыхающих.

Ардашев медленно шёл вдоль ряда фиакров, вглядываясь в жестяные номера, прибитые к задкам карет. Десятый, двенадцатый… А вот и он — четырнадцатый.

Возле повозки с бронзовыми ручками, сверкающими на солнце, возился усатый здоровяк с пышными рыжими бакенбардами. Его вороная кобыла, виновница прошлогодней трагедии, сейчас мирно хрустела овсом из торбы.

— Доброе утро, любезный. — Клим приподнял шляпу. — Ваш экипаж свободен?

Извозчик оторвался от чистки фонаря, окинул клиента цепким взглядом и буркнул:

— Для вас, месье, хоть на край света. Куда прикажете?

— Для начала — к мосту Маньян. Но у меня к вам дело. Я слышал, год назад ваша лошадь бед натворила? Понесла и сбила девушку на переправе. Это так?

Кучер помрачнел и, глядя исподлобья, проронил:

— Было дело, месье. Только моей вины там нет, полиция во всём разобралась. Я тогда сам чуть Богу душу не отдал — головой о камни приложился так, что искры из глаз посыпались.

— Я не из полиции. Я частное лицо и готов заплатить пять франков за подробный рассказ о том происшествии.