Книга Последняя песнь бабочки, страница 29 – Иван Любенко

— Правду… — повторила она. — А зачем вам это? Вы чужой человек, месье. Какая вам корысть ворошить прошлое? Мою Ассанту уже не вернёшь.

— Да, не вернёшь, — согласился Клим. — Но самоубийство — тяжкий грех. Газеты запятнали память вашей дочери, утверждая, что она отвергла дар Божий — жизнь. Если же её убили…

— Убили? — женщина схватилась за косяк, чтобы не упасть.

— Если её лишили жизни, — с нажимом продолжил Ардашев, — то где-то по земле ходит человек, сотворивший это зло. И он может снова это сделать. Я хочу найти преступника… ради памяти Ассанты. Люди не должны думать, что она сотворила над собой грех.

Мать несколько секунд молчала, комкая в узловатых пальцах край фартука. В уголках её глаз блеснули слёзы.

— Заходите, месье, — наконец тихо промолвила она, отступая в полумрак коридора. — Негоже на пороге о таком толковать.

Внутри царила бедность, пахло сушёными прошлогодними травами и варёной бараниной. Когда они сели за грубый деревянный стол, женщина вытерла лицо платком и продолжила говорить уже спокойнее, словно сбросила тяжёлый камень с души:

— Вы правы, месье. Не могла она… Не было никакой ссоры в тот день! Да, я ворчала на неё из-за того пастуха, скрывать не стану. Он гол как сокол. Ой эу! Мондиан!^[17] Не нужен он ей. Вон у нас в деревне вдова живёт — старуха Луиза Монти. Муж давным-давно помер, она одна всю жизнь, но сына воспитала… Но Ассанта… Она не собиралась умирать. Утром она смеялась, пела! Набрала в саду полную корзину апельсинов и пошла в Ниццу, на рынок. Разве человек, решивший покончить с собой, так поступит? Она хотела купить себе новую шаль на вырученные деньги. А ведь самоубийцы не думают о нарядах.

— Как выглядела ваша дочь?

— Красавица, — старуха тяжело вздохнула и кивнула на стену, где висело маленькое фото. — Волосы чёрные, густые… После смерти мужа начала только-только оживать, и вот…

— Спасибо. Вы очень мне помогли.

— Найдите его, сударь, — прошептала она на прощание, когда Клим уже выходил за порог. — Отыщите ирода, сгубившего мою девочку. Бог вам в помощь!

Вернувшись в Ниццу, Ардашев направил экипаж на улицу Сен-Франсуа-де-Поль. Здесь, в доме номер семь, произошла третья трагедия. Клим надеялся на разговор с соседями. Так, собственно, и вышло. Он постучал в дверь на той же лестничной площадке, где находилась квартира погибшей.

К нему вышла словоохотливая толстушка. Ардашев вежливо приподнял шляпу и произнёс:

— Простите за беспокойство, мадам. Я хотел бы поговорить о покойной госпоже Карбоне. Говорят, с ней случилась ужасная история?

— О, месье, настоящий кошмар! — зашептала она, оглядываясь. — Виттория — вдова, тихая и смирная. Очень видная брюнетка, хоть и за сорок. Жила одна.

— Вы не приметили ничего странного перед её смертью?

— Как же не заметить? В тот день к ней пришёл покупатель — настройщик пианино. Я как раз выходила за молоком. И его мельком увидела.

— Настройщик? — удивился Клим. — У мадам Карбоне было пианино?

— Да, старое. Она собиралась его продать. Даже объявление давала в газету. Но странно другое: я вернулась через час и обнаружила, что дверь у неё немного приоткрылась, видимо, от сквозняка. Окрикнула её — тишина. Заглянула — нет никого. Прошла по коридору, а она там… в петле. — Женщина перекрестилась. — А настройщика того и след простыл. Больше его никто не видел. Что же это, она повесилась сразу, как он ушёл?