Книга Последняя песнь бабочки, страница 44 – Иван Любенко

Смерть Аделин Морель настолько расстроила петербургских гостей, что Альберт Карлович, до того не куривший и почти не употреблявший крепкий алкоголь, велел официанту принести на террасу «Старый Бордо» и «Хиганте» — самую дорогую кубинскую сигару. Вероника с ужасом смотрела на отца и, опасаясь за его сердце, умоляла перестать курить и перейти в крайнем случае на вино, но родитель не внимал её просьбам.

Появление Ардашева обрадовало их больше, чем стоявшая перед ними волшебная картина вечернего морского заката.

— Дорогой мой! — поднявшись, воскликнул профессор и шагнул навстречу Климу. — Как я рад вас видеть! Поведайте нам наконец правду: что же тут случилось, пока нас не было? Мы с доченькой никак не можем поверить, что Аделин мертва. В гостинице царят паника и уныние. Неужто и нам стоит покинуть отель?

— Да, папенька даже отказался от ужина, — грустно вымолвила Вероника. — Вместо этого он убивает себя табаком и коньяком. А у него слабое сердце. Может быть, вы, Клим Пантелеевич, уговорите его поберечь своё здоровье?

— Не волнуйся, дочь, — печально улыбнулся Ленц. — Господин Ардашев, надеюсь, поможет мне расправиться с этой бутылкой. — Он глянул на Клима и добавил: — Не откажите в любезности, составьте мне компанию. Прошу вас!

— С большим удовольствием, — согласился Клим, усаживаясь за стол.

Он тотчас дал знак официанту, и тот вскоре принёс не только пузатую рюмку, но и фрукты, плитку швейцарского шоколада и фужер дорогого монраше для Вероники. Разлив коньяк, лакей удалился.

— Помянем рабу Божью Аделин, — печально вымолвил Альберт Карлович и опрокинул в себя благородный напиток как водку.

Вероника кивнула и, сделав глоток, поставила бокал на стол.

— Царствие Небесное! — проговорил Клим.

Сделав глоток коньяка, он отломил кусочек тёмного шоколада «Линдт». Сочетание маслянистого какао и крепкой пьянящей влаги было лучшим средством, чтобы успокоить нервы в этот тревожный вечер.

— Только не молчите, Клим Пантелеевич, прошу вас, — взяв тлеющую в пепельнице сигару, проговорил Ленц.

— Гибель мадам Морель ничем не отличается от убийства баронессы фон Штайнер. Разница только в месте совершения злодеяния. Несомненно, преступник выслеживал обе жертвы. Общим является также и то, что они почти ровесницы, брюнетки, пользовались вниманием одного и того же мужчины — Жана, которого мы с вами видели на журфиксе у княгини Юрьевской.

— Надеюсь, полиция уже ищет этого негодяя? — выпустив струйку дыма так, как это делает настоящий любитель сигар, спросил профессор, по всему было видно, что он умеет наслаждаться хорошим табаком.

— Да, я рассказал инспектору Бертрану о скандале на приёме.

— А драгоценности? Аделин тоже ограбили?

— Я отыскал на траве под окном её серьги и подвеску.

— Что же, получается, он выронил их?

— Вероятно.

— А деньги пропали?

— Не знаю. Полиция должна была осмотреть комнату и справиться у портье, не хранила ли госпожа Морель наличные в сейфе отеля. Если там их нет и средств не обнаружится в комнате, следовательно, убийца их похитил.

— Но ведь мотивом могла быть и месть?

— Да, мне кажется, что эта гипотеза более правдоподобная. Этот Жан прихватил сначала драгоценности вдовы, но потом, после совершения преступления, оказавшись уже на улице, швырнул эти украшения в траву, боясь, что если их обнаружат у него, то они станут уликой. Другого объяснения у меня нет.