Книга Последняя песнь бабочки, страница 66 – Иван Любенко

— Видит Бог, я не знаю!

— Не знаешь? А это что?

Инспектор выдвинул ящик стола, извлёк увесистый холщовый мешочек и перевернул его. На исцарапанную столешницу со звоном посыпались улики. В тусклом свете газового рожка хищно сверкнуло золото.

— Узнаёшь вещицы? — вкрадчиво спросил Бертран. — Мои люди нашли их в твоей берлоге в районе Сен-Рок. Улица Рикье, дом двенадцать, под матрасом.

На столе лежали массивные серьги с крупными рубинами, похожими на застывшие капли густой крови, тяжёлая брошь в виде золотой ветви и несколько колец с бриллиантовой крошкой.

Морис, как заворожённый, уставился на драгоценности.

— Месье инспектор, клянусь памятью отца, я её не убивал! — затараторил он. — Я просто шёл через сквер Карно в ту ночь. Гляжу — дама на скамейке. Одинокая, одета богато. Ну, думаю, грех не проверить ридикюль, может, уснула. Подошёл тихонько, а она холодная уже! Мёртвая!

— И ты решил её согреть, забрав лишний металл? — язвительно уточнил сыщик.

— Да нет же! Я испугался сначала. А потом смекнул: ей-то уже всё равно! Зачем добру пропадать? Это всё равно что на дороге найти. Я только снял цацки и ушёл. Но пальцем её не трогал, вот те крест! Мародёрство — может быть, но не мокрое дело!

— На мокрое дело не идёшь, значит? — перебил его Бертран, и голос его стал жёстким. — А кто сегодня русского хотел подрезать? Может быть, я?

Морис заёрзал на табурете:

— Так он же как зверь на меня попёр! Я только нож показал, чтоб попугать, чтоб он отстал и дал мне уйти. Это самооборона была, месье, с перепугу! Я ж не знал, что он мне кости переломает!

— Попугать, — передразнил Бертран. — Нож в руке — это уже покушение на убийство, дружок. Так что с твоими привычками зарезать дамочку в парке — плёвое дело.

— Да не резал я её! — чуть не плача взвыл Пикар.

Бертран слушал внимательно, отмечая каждую эмоцию на лице подозреваемого. «Складно поёт стервятник, но страх у него в глазах настоящий», — мысленно заключил он и, выпустив струю дыма в потолок, спросил:

— Значит, говоришь, нашёл уже мёртвую? А скажи-ка мне, любитель лёгкой наживы, чулок у трупа видел?

— А я ей под юбку не заглядывал!

— Я про тот, что был на шее.

— Вы о чём?

— Всё о том же. О чулке, которым её задушили.

— Не было там его. Голова набок, будто спит. И всё.

— А бабочка?

— Что? — Лицо арестанта вытянулось от удивления.

— Бабочка.

— Какая ещё бабочка, месье?

— Обычная, с крыльями.

— Где?

— На скамейке.

— Вы смеётесь? Вы же сами сказали, что 13 марта, а это две недели назад. Прохладно было ночами. Откуда ей взяться?

— Смотри, Морис, — голос Бертрана прозвучал зловеще, как шорох лезвия о точильный камень. — Соврёшь — узнаю. Тогда точно конец. Твоя голова будет моргать в корзине, обещаю.

— Да не вру я! — простонал грабитель, снова схватившись за больную руку. — Не было там ничего! Ни чулка, ни бабочки!

Полицейский помолчал, размышляя. Затем вынул из кармана второй свёрток — тот, что передал Ардашев, — и высыпал содержимое перед задержанным.

На стол легли совсем другие украшения: броская подвеска сложной работы, созданная для того, чтобы ловить каждый луч света, и серьги с крупными, вызывающе яркими камнями. Вещи Аделин Морель, найденные Ардашевым под окнами отеля «Сюисс».

— А эти? Узнаёшь?

Пикар вытянул шею, приглядываясь к блеску камней, и скривился: