Книга Последняя песнь бабочки, страница 68 – Иван Любенко

— На площадь Гарибальди! — рявкнул Бертран, распахивая лакированную дверцу. — К Музею естествознания! И гони так, будто сам дьявол наступает нам на пятки!

— Будет сделано, месье инспектор! — гаркнул возница и стеганул лошадей.

Экипаж с грохотом сорвался с места. Бертран откинулся на жёсткую кожаную спинку сиденья, не чувствуя тряски. В кармане его сюртука жёг руку наспех сделанный рисунок.

Мысли сыщика неслись быстрее лошадей. «Вор не врал, — размышлял он, глядя на мелькающие за окном газовые фонари. — Пикар — обычный беспринципный жулик, ему нет дела до насекомых. Значит, бабочка на месте убийства баронессы — это не случайность и не мусор. Это послание. Или метка. Тут Ардашев прав». Вспомнились слова о том, что мёртвая голова не водится здесь в марте. «Чтобы она оказалась в сквере живой, её нужно было сохранить. Вывести искусственно, — припоминал он доводы русского журналиста. — Кто в Ницце способен на такое? Кто знает циклы жизни этих тварей, умеет обращаться с куколками, мхом и температурой? Не бродяга и не уличный грабитель. Это человек науки. Коллекционер. Значит, мне нужен эксперт. Тот, кто знаком со всеми местными ловцами и любителями бабочек. И искать его надо в главном городском зверинце мертвечины — в Музее естествознания».

Площадь Гарибальди тонула в поздних сумерках. Тусклые огни, окутанные туманной дымкой, выхватывали из темноты жёлтый фасад здания. Оно казалось спящим, но для Анри Бертрана выглядело сейчас как склеп, хранящий самые мрачные тайны.

Он выпрыгнул из кареты, не дожидаясь полной остановки, и взбежал по ступеням. Кулак полицейского, усиленный яростью и нетерпением, обрушился на массивную дубовую дверь.

— Открывай! Полиция!

Звук гулким эхом разнёсся по пустой округе. Спустя минуту за створкой послышалось шарканье, лязг отодвигаемого засова, и на пороге возник заспанный сторож с керосиновой лампой в руке.

— Музей закрыт, месье, — прошамкал старик, щурясь от света и пытаясь разглядеть ночного гостя. — Приходите завтра.

— Сюрте! — рявкнул Бертран, сунув служебное удостоверение под нос привратнику так, что тот отшатнулся. — Мне нужен главный специалист по насекомым. Кто здесь занимается бабочками?

— Месье Дейер, русский, его полное имя — Аполлон Григорьевич Дейер, — испуганно залепетал дед, окончательно проснувшись при виде сурового усача. — Он часто засиживается допоздна. В лаборатории, в конце коридора. Но он не любит, когда…

Бертран не дослушал. Он отстранил его плечом и решительно шагнул в гулкий вестибюль.

Путь к кабинету энтомолога лежал через главные залы. В зыбком полумраке, разбавленном лишь отсветами уличных фонарей из высоких окон, экспонаты казались живыми и зловещими. Стеклянные глаза чучел птиц следили за незваным гостем с немым укором, скелеты доисторических животных отбрасывали на стены гигантские, гротескные тени. Запах формалина становился гуще, смешиваясь с едким удушливым духом нафталина — единственного средства, способного уберечь мёртвые шкуры и перья от ненасытной моли. Бертран поймал себя на мысли, что это место идеально подходит для человека, чья душа так же засушена и пришпилена булавкой, как и эти безжизненные образцы.

В конце коридора из-под двери с матовым стеклом пробивалась полоска света. Сыщик без стука её распахнул.