Книга Последняя песнь бабочки, страница 67 – Иван Любенко

— Впервые вижу.

— А не ты ли их потерял, когда бежал после дела в отеле «Сюисс» двадцать третьего числа?

— Месье, у меня глаз намётан, — осклабился вор, обнажив жёлтые зубы. — Эти побрякушки приметные, я бы запомнил. Но я их в руках не держал. Моя добыча была другая — вот та, с рубинами. А к отелю я и близко не подходил.

Бертран сгрёб камни обратно в мешочки. Ситуация запутывалась. «Если этот проходимец говорит правду, — размышлял сыщик, — то он всего лишь шакал, обчистивший жертву уже после смерти. Но надобно проверить, есть ли у него алиби на второе убийство».

— Ладно. А где ты обретался с пятницы на субботу? То есть с 22 на 23 марта? Вспоминай живо.

Морис закатил глаза, шевеля пересохшими губами.

— С двадцать второго на двадцать третье. Это же пятница была, верно? В карты я играл. В ландскнехт. В подвале у Папаши Дюваля.

— Ландскнехт — игра азартная, запрещённая, — заметил Бертран. — Кто подтвердит?

— Да вы что, инспектор! Там люди серьёзные. Не в моих правилах имена называть. Свои же потом меня и прикончат.

— Свои, может, посадят, а может, и нет, а я уж точно на эшафот отправлю. Будешь там канкан выплясывать. Выбирай. Или даёшь свидетелей и мы проверим тихо, или завтра газеты напишут, что пойман французский Душитель, и это — ты.

Морис затравленно огляделся по сторонам и выпалил:

— Эх, ладно! Был там Кривой Антуан, Мишель-Бочонок и корсиканец Луиджи. Мы до утра сидели, я даже в плюсе остался. Но только вы их сюда не тащите! Спросите аккуратно. Если узнают, что я сдал, — мне крышка. Вы же знаете.

— Договорились.

Полицейский поднялся и окликнул конвойного. В коридоре послышались быстрые шаги.

— Увести! — приказал инспектор и добавил: — В одиночку его, и чтоб ни с кем не общался. А врача так и быть, позовите. Пусть шину наложит. Может, голова ещё пригодится на плечах.

Когда дверь за арестантом захлопнулась, в кабинете снова воцарилась тишина. Бертран устало потёр виски, чувствуя, как от табака начинает першить в горле. Достал карандаш и в задумчивости начал водить им по странице записной книжки, уставившись в бумагу.

Мысли путались, но рисование помогало сосредоточиться. «Морис утверждал, что бабочки не было, — рассуждал про себя сыщик. — Но она оказалась на фотоснимке с места убийства баронессы. Значит, убийца оставил её, а грабитель в темноте не заметил? Или она появилась позже? Нет, она сидела там с ночи».

Рука полицейского сама собой выводила причудливые линии, пока мозг пытался сложить разрозненные куски головоломки.

Вдруг Бертран опустил глаза на бумагу и с изумлением увидел, что нарисовал то самое создание, которое показывал Ардашев в отеле «Сюисс». С листка на него смотрела бабочка с распахнутыми крыльями и черепом на спинке.

— Господи! — воскликнул он, подскакивая так, что стул едва не опрокинулся. — Как же я раньше не догадался!..

Он сгрёб со стола оба мешочка с уликами, вырвал из книжки набросок, сунул всё в глубокий карман сюртука и, даже не погасив газовый рожок, поспешно покинул комнату допросов.

Выскочив на крыльцо комиссариата, инспектор Бертран резким жестом подозвал дежурный полицейский экипаж. Чёрная карета, запряжённая парой крепких гнедых, тут же подкатила к ступеням. Кучер в форменном кепи, клевавший носом на козлах, мгновенно подобрался, увидев начальника.