Книга Последняя песнь бабочки, страница 76 – Иван Любенко

Он перевёл дыхание и добавил, рубя ладонью воздух:

— Второе: достаньте тот набросок, что для нас сделал художник со слов русского журналиста! Немедленно отдать в типографию! К вечеру рисованная физиономия Жана Бюжо должна висеть на каждом фонарном столбе, на каждой тумбе Морриса, в каждой витрине! Пусть его лицо жжёт глаза всему Лазурному Берегу!

Он навис над подчинённым, как коршун:

— И третье! Срочно вызовите сюда, на виллу «Нуари», больничную карету с санитарами, чтобы увезти труп в морг! Повторить приказ!

Ажан вытаращил глаза, набрал в грудь воздуха и гаркнул:

— Так точно, господин инспектор! Телеграммы — на фонарные столбы, портрет русского журналиста — в Италию, а поезда… э-э… поезда отправить в горы к козам!

Бертран закатил глаза и болезненно поморщился, словно от зубной боли.

— Святая Дева Мария, за что мне это наказание? — простонал он. — Устрица соображает быстрее вас! Слушайте сюда ещё раз, и это последняя попытка. Телеграммы — жандармам на границу! Портрет убийцы Бюжо, а не журналиста — в печать и на стены! Теперь поняли?

— А, ну да! — просиял полицейский. — Телеграммы — на границу и вокзалы, портрет Бюжо — в типографию и на тумбы. Искать везде!

— Близко к тексту. Теперь транспорт. Берите мой экипаж у ворот — и во весь опор в префектуру! Оттуда пришлёте сюда больничный фургон. Марш выполнять!

Ажан козырнул, сделал разворот кругом и вдруг застыл, нахмурив лоб:

— Простите, патрон, а санитаров мне везти в префектуру вместе с портретом или больничный фургон с козами сразу гнать в Италию?

Бертран чуть не взвыл, сжав кулаки:

— Санитаров! Сюда! Пустых! То есть без больных! Чтобы забрать покойницу! А вы остаётесь в управлении и молитесь, чтобы я вас не уволил! Вон!

Полицейский, прижав фуражку, кубарем скатился по лестнице. Бертран, оправив манжеты и бормоча проклятия, стремительно двинулся следом.

У самого выхода он едва не сбил с ног важного господина в очках и чёрном сюртуке, который, пыхтя, поднимался по ступеням. Это был судебный следователь Жан Дюпон, прибывший с непростительным опозданием.

— Осторожнее, месье! — Судебный чиновник поправил сбившийся цилиндр и узнал полицейского. — А, Бертран! Вы уже здесь? Прекрасно. Доложите обстановку. В двух словах: что тут у нас?

Он приготовился слушать обстоятельный рапорт. Но инспектор, уже ощущавший близость погони, лишь махнул рукой, на ходу запрыгивая в ту самую коляску, из которой только что вылез следователь.

— Убийство, месье! — бросил он напоследок. — Личность установлена, мотив ясен как день! Простите, не могу терять ни секунды! Злодей пытается уйти за кордон! Все подробности в протоколе, он наверху, у доктора!

— Но позвольте, Бертран! Это мой экипаж!

— Гони! В префектуру, живо! — заорал сыщик чужому кучеру, не желая делить триумф ни с кем.

Возмущённый возглас чиновника потонул в грохоте сорвавшихся с места колёс. Предвкушение грядущей победы пьянило инспектора сильнее, чем разлитые в комнате наверху духи «Жики». Расследование выходило на финишную прямую.

К вечеру Ницца окончательно сошла с ума. Тёплое весеннее солнце, заливавшее улицы, казалось неуместным и даже кощунственным на фоне царившей паники. Город, прежде дышавший ленивым покоем и весной, теперь пах типографской краской и страхом.