Книга Последняя песнь бабочки, страница 84 – Иван Любенко

Он вытряхнул содержимое конверта на зелёное сукно. Взору предстала совсем не бабочка. Перед ними лежал крупный, тёмно-бурый, блестящий предмет, напоминающий сигару или веретено.

— Это что? — Ардашев склонился над столешницей.

— Куколка, — брезгливо поморщился Бертран. — Она лежала прямо на трупе, на левом плече.

Клим осторожно, кончиком карандаша, коснулся бурого тела. В тот же миг предмет дёрнулся. Острый хвостовой сегмент насекомого резко изогнулся, ударив по материи сухим щелчком.

— Она жива, — констатировал Ардашев, поднимая взгляд на инспектора. — Видите? Она реагирует на прикосновение.

— Ещё как жива, чёрт бы её побрал! — выругался Бертран. — Мерзость.

Ардашев отложил карандаш.

— Скажите, инспектор, какой конкретно гипотезы вы всё-таки придерживаетесь? Жан — это тот самый маниак, убивший всех женщин, начиная с прошлого года? Или же он прикончил только мадам Нуари, присовокупив отсутствующий в описи чулок и эту улику, дабы создать видимость, что это преступление — дело рук одного и того же злодея? Чтобы пустить полицию по ложному следу?

Бертран замер. Вопрос явно застал его врасплох. Он начал нервничать, дёргать себя за ус — у него не нашлось ответа.

— Этот Бюжо и есть убийца! — выговорил он, но уже без прежней уверенности. — Почерк один! Вы разве этого не видите?

— И всё же живая куколка выбивается из ряда, — спокойно продолжал Клим. — Раньше находили имаго — взрослых бабочек бражника мёртвая голова. А теперь — живой организм, готовый к метаморфозе. Да и мёртвая голова ли это?

— Пока я не знаю. Да это и не суть важно!

Инспектор раздражённо сунул куколку в конверт и убрал в стол.

— Представьте: некто хочет устранить мадам Нуари. По личным мотивам, ради денег, из ревности — не важно. Но он знает, что в округе орудует патологический душегуб. Что делает умный преступник? Он совершает преступление, а затем присоединяет к нему детали, известные из газет. Душит жертву чулком. Подбрасывает бабочку. И вуаля — полиция ищет неуловимого безумца, а настоящий душегуб спокойно пьёт кофе на бульваре.

Лицо Бертрана пошло красными пятнами. Он повёл шеей, будто воротник стал ему тесен.

— Что за чепуха! — выкрикнул он, но в его голосе не чувствовалось прежней уверенности. — Зачем так усложнять? Чулок есть? Есть! Насекомое есть? Есть! Это Жан, и точка! Не морочьте мне голову вашими петербургскими фантазиями! У меня нет времени на философские рассуждения!

— И всё же деталь с подвижной куколкой выбивается из общего ряда, не находите? — безжалостно продолжал Клим. — Прежде попадались настоящие бабочки. А теперь — куколка. Смена почерка? Или ошибка подражателя, не нашедшего взрослого бражника и отыскавшего лишь то, что попалось под руку? Он отыскал её в какой-нибудь тёплой пещере и подбросил. Разве их мало на побережье?

Бертран молчал. Он тяжело дышал, и казалось, в его черепной коробке со скрипом ворочаются шестерёнки, пытаясь переварить услышанное. Ответа у него не было. И это бесило полицейского больше всего.

— Послушайте, Ардашев, — прорычал он сквозь зубы. — Я уважаю вас, но не смейте учить меня вести дознание!

— Ни в коем случае, — примирительно поднял руки Клим. — Я лишь озвучил собственные сомнения.

— Можете считать, что я принял их к сведению.

— Вот и отлично. У меня есть к вам одна просьба.