Книга Последняя песнь бабочки, страница 91 – Иван Любенко

— Как чудесно! — Вероника с восторгом подставила лицо летящим мелким брызгам. — А ведь путеводитель не лжёт! Представьте себе, этот каскад вовсе не каприз природы, а исключительно плод человеческого гения, триумф инженерной мысли!

— Неужели рукотворный? — профессор Ленц оперся на трость, с улыбкой глядя на воодушевлённую дочь.

— Абсолютно! — живо подтвердила она. — Я читала, что его соорудили всего лет десять назад, когда подводили к городу воды горного канала Везюби. Этот поток падает с такой высоты не только ради услады глаз курортников. Таким образом вода с грохотом насыщается воздухом, очищается и освежается, прежде чем попасть в городские водопроводные трубы. Поразительно, как изящно французы умеют соединять сухую практичность с истинной красотой!

— Истинная правда, — с восхищением вымолвил Ардашев. — Полезное, облечённое в форму прекрасного.

Вдоволь насладившись свежестью и шумом рукотворного каскада, они миновали тенистые заросли и вышли на самый край смотровой площадки. Здесь гул воды остался позади, и перед ними предстала захватывающая дух панорама. Ницца лежала внизу, словно карта, расстеленная на столе великана.

С одной стороны, на восток, открывался вид на порт Лимпия. Лес мачт покачивался в защищённой гавани. Изящные шхуны с белоснежными парусами соседствовали там с коптящими пароходами, чьи трубы чертили в небе угольные полосы. Крошечные фигурки грузчиков сновали по причалам как трудолюбивые муравьи, а вдалеке, уходя в туманную дымку, тянулась скалистая гряда побережья в сторону Вильфранша.

С другой стороны, на запад, изогнулся гигантской подковой залив Ангелов. Море здесь имело тот невероятный, почти неестественный цвет, давший название всему берегу, — лазурный. Вдоль кромки прибоя окаймлённая пальмами бежала Английская набережная. Отсюда, с высоты птичьего полёта, кареты казались игрушечными, а дамы под зонтиками — пёстрыми цветами, рассыпанными по белому полю.

— Какое великолепие! — выдохнула Вероника, опираясь на парапет. — Отсюда город кажется таким мирным, таким безгрешным.

— Оптика — великая обманщица, — заметил Ардашев, вставая рядом. — Расстояние сглаживает углы и скрывает грязь. Но вы правы, красота здесь царствует безраздельно.

Альберт Карлович достал из жилетного кармана золотой брегет и, откинув крышку, озабоченно произнёс:

— А вот сейчас мы проверим точность местных артиллеристов. Осталось десять секунд. Приготовьтесь, друзья мои.

Они замерли в ожидании. Внизу, где-то в районе террас, беззвучно полыхнула вспышка, выбросив сгусток дыма, и лишь спустя мгновение воздух над холмом разорвал гулкий, раскатистый грохот.

— Ба-бах! — прокатилось эхо над черепичными крышами, отразилось от скал и ушло в море.

Вероника, хоть и ждала этого момента, всё же инстинктивно вздрогнула от резкого звука, а стая чаек, потревоженная в порту, с недовольными криками взмыла в небо живым облаком.

— Ровно полдень, — удовлетворённо констатировал профессор, убирая часы обратно в карман. — Пунктуальность — вежливость не только королей, но и шотландских лордов.

— Простите, Альберт Карлович, — удивился Ардашев, — а причём здесь шотландцы? Я всегда полагал, что это французская традиция.

— О, это замечательная местная легенда, дорогой Клим Пантелеевич! — с удовольствием отозвался Ленц, опираясь на трость. — Говорят, что некий сэр Томас Ковентри, шотландский полковник, так обожал супругу, что не мог выносить разлуки с ней даже во время обеда. А леди Ковентри, напротив, была натурой увлекающейся и питала страсть к бесконечным прогулкам по набережной, совершенно забывая о времени. — Профессор хитро прищурился и продолжил: — И тогда находчивый лорд договорился с мэрией Ниццы стрелять из пушки ровно в полдень. Чтобы этот грохот напоминал его рассеянной леди о проголодавшемся супруге, ожидающем её к трапезе. Полковника давно уж нет, а привычка палить в двенадцать осталась. Теперь по этому выстрелу весь город сверяет часы, даже не подозревая, что обязан этим семейной дисциплине одного шотландца.