Книга Нам писец, Юля!, страница 92 – Эльвира Осетина

— Ты наш воздух. Наша вода и земля. И наш огонь.

Лаусиан поднял моё лицо за подбородок, наклоняясь ближе — настолько, что его дыхание стало моим дыханием.

— Ты наша королева, — сказал он и вошел так глубоко, что казалось, будто пытался полностью залезть внутрь меня. Погрузиться так сильно, чтобы достать до сердца.

И сейчас я четко чувствовала: им всем нужно не просто моё присутствие — им нужны моё сердце, моё доверие, моя любовь, моя честность, моя душа.

И это — это проникало глубже любого поцелуя, глубже любого акта.

И я наконец позволила себе открыть им то, что так долго держала внутри: тепло, нежность, желание быть ближе, чем можно выразить словами. Оно поднялось из груди, разлилось по телу, и в тот миг я обняла их в ответ — сразу троих, так как мои эмоции сами потянулись.

И стоило мне сделать это — их дыхание изменилось.

Словно что-то в них разжалось, задышало свободнее, раскрылось навстречу мне — одновременно.

Их губы вновь коснулись моей кожи — не как требование, а как благодарный выдох.

Их руки сжали меня чуть крепче — не чтобы удержать, а чтобы почувствовать сильнее.

И в эту секунду между нами возникло то редкое, почти невозможное чувство — когда четыре сердца, четыре разных мира, четыре несдержанные стихии вдруг бьются в одном ритме.

То был не поцелуй.

Не объятие.

Не прикосновение.

Не просто секс.

То было слияние эмоций.

И на этой волне чувственности что-то мягко, естественно, неуловимо начало перетекать во что-то более глубокое… более жадное… более горячее… но по-прежнему оберегающее меня со всех сторон.

Их объятия, их тишина, их тепло — всё это вдруг стало для меня безопасным пространством, в котором можно было сделать то, чего я давно боялась, — открыть им своё сердце.

А затем начались движения. Древние как мир.

Лаусиан двигался резко, на грани боли, но с каждым его толчком я поднималась всё выше и выше.

И если бы двое других мужчин не держали меня в этот момент, то точно, раскрыв крылья, улетела бы.

Следующим был Химо, его движения были плавными, нежными, проникновенными. А змеиные глаза смотрели в самую мою суть.

И конечно же, дракон. Его ледяное сердце полностью таяло, когда он был внутри меня.

Мужья сменяли друг друга, и мы пробовали другие позы.

Они внутри меня, а я доставляю удовольствия им всем по очереди так, как могу.

Мне кажется, мы перепробовали всю Камасутру, которую я для интереса иногда почитывала. Мужчинам даже нравилось, что я придумываю что-нибудь новенькое.

Время для нас будто остановилось.

Мы то говорили и рассказывали друг другу многое, то вновь занимались сексом.

Мужья даже спорили иногда по поводу политики, и когда я чувствовала, что дело пахнет горячим, то вклинивалась между ними — и страсть вновь поглощала нас.

А затем мы просто уснули. Все вместе. В одной постели. А мне приснились те самые десять лет, которые я забыла.

И в них Джул была плохой. Она интриговала, она пыталась убить всех троих мужей. Она не думала о судьбах своего мира, ей двигали лишь злость и ненависть. Я смотрела на неё со стороны и чувствовала, как с каждым отданным приказом она приближается к точке невозврата.

Мне было грустно наблюдать за ней. Ведь это была я.

Я смотрела в её глаза и видела, как сердце Джул покрывается коркой льда, а тьма окутывает её разум.