Книга Мое имя Морган, страница 132 – Софи Китч

Подобное было не в новинку, мне всю жизнь помогали одеваться и причесываться, и этому не придавалось особого значения. Но, став королевой, я стала объектом заботы большего количества женщин, подвергаясь более тщательным процедурам очищения кожи, удаления волос и умащения конечностей. В год коронации меня переодевали три-четыре раза в день, иногда платья подшивались прямо на мне, то же самое происходило со струящимися рукавами, волосы туго заплетались и подкалывались венцом, а на шею и запястья навешивались драгоценности. Перед свадьбой мне прокололи уши, чтобы я надела серьги в виде голов золотых Уриеновых вепрей.

Когда пришло лето, позднее, влажное, принеся с собой первую годовщину свадьбы и посвященный ей турнир, я так вымоталась, что приняла свое первое королевское решение и объявила, что отныне в мои внутренние покои допускаются лишь Тресса и Элис.

От этого атмосфера в моем окружении несколько накалилась, слухи дошли до Уриена, но он лишь посмеялся над моей дерзостью.

— Пока ты одета или раздета вовремя, мне нет дела, как именно это достигается, – пошутил он, обнимая меня.

На турнире в нашу честь он выступал в качестве моего рыцаря и выиграл, сложив к моим ногам свой меч и свою победу. Это демонстративное проявление супружеской преданности позабавило меня, Элис закатила глаза, а придворные принялись перешептываться.

Но к тому времени они перешептывались лишь о том, что я до сих пор не родила королю наследника.

Жизнь стала чуть легче после моего второго здесь Михайлова дня, когда двор отбыл из Чэриота и в замке остались лишь домочадцы.

Уриен уехал на две недели открыть сезон охоты на вепрей, оставив за главного сэра Арона. Для меня началась славная, спокойная, свободная жизнь. Хотя давно уже наступили осенние холода, сидеть взаперти я не желала, поэтому мы с Элис, облачившись в теплые шерстяные одежды, отправлялись в вересковые пустоши, где она забиралась в заросли утесника на берегах речек и у заболоченных прудов, добывая корешки и травы, а я, вернувшись к одному из самых давних своих любимых занятий, выслеживала птиц, вспархивающих из сладко пахнущего вереска.

Нас сопровождал помощник сокольничего Кит, застенчивый рыжеволосый парнишка, которого взяли в замок из деревни Чэриот в возрасте двенадцати лет, потому что он хорошо ладил с хищными птицами. Здесь, в Горе, я пока еще не обзавелась собственным соколом, но Кит уже выбрал для меня самку белогрудого балобана, крупное, гордое создание с превосходными охотничьими качествами, выращенную им самим и носящую довольно-таки прозаичное имя Джоан.

Однажды, когда после затяжных дождей природа наконец-то вознаградила нас на диво чистыми небесами, что по нынешнему сезону было тут большой редкостью, Джоан показала себя особенно хорошо. Она летела, держась параллельно земле, высматривая в высокой траве серых куропаток, и так низко, что, казалось, цветки вереска вот-вот коснутся оперенья у нее на груди. Но она прекрасно чувствовала расстояние, не приближаясь и не отдаляясь от них ни на волосок. Внезапно ее голова дернулась, она выпустила когти и бросилась на что-то невидимое в траве. Коричневые с белым крапчатые крылья выгнулись дугой, ревниво прикрывая добычу.

— Кит, ты это видел? – воскликнула я. – Как она выбрала момент! И как верит в себя, раз решилась атаковать с такой маленькой высоты! Она великолепна.