Книга Мое имя Морган, страница 188 – Софи Китч

Я обратилась к заклинанию, снова и снова повторяя его про себя, но не чувствуя никакого тепла на ладони, лишь боль терзала меня изнутри. Ничего нового не возникало, не было даже намека на нечто подобное. Я потерпела неудачу, переоценила себя, в точности как предсказал колдун. «Вам этого не сделать, – сказал он. – У вас не хватит для этого знаний».

А потом я вдруг сообразила, что Мерлин сознательно утаил от меня нечто, не сказав о движении руки, предшествующем рождению пламени. Чтобы создать огонь, нужно знать, как его зажечь. Поднести кремень к кресалу и ударить.

Я чиркнула пальцами по ладони, и глаза у меня широко раскрылись сами собой, когда пламя, взревев, на миг взметнулось высоко над моей головой, прежде чем просесть в сложенную чашечкой ладонь. От его краев исходил жар, но кожи он не касался, словно я сама была топливом, горящим благодаря тьме, залегшей глубоко внутри. Я улыбнулась, однако лишь из гордости – радость казалась теперь абстрактным понятием, точно я слышала это слово раньше, но никогда не испытывала ничего подобного.

И тут я заметила, что Мерлин, застыв, уставился на меня, и рот его кривится в удовлетворенной улыбке.

— Невероятно, – выдохнул он. – Потрясающе. Это чудо, она сама – чудо. Вы даже еще более незаурядны, чем я думал. Я и понятия не имел о мощи и свободе вашего разума.

Какой бы сильный триумф я ни испытала, он улетучивался по мере того, как рос восторг колдуна, однако я не могла заставить себя погасить огонь, не могла оторвать глаз от своего поразительного творения. Если я сразу сделала невозможное, чего можно ждать через полгода, через год?

— Вы должны научиться всему этому, – продолжал Мерлин. – Дайте волю своей силе, и те, чья любовь вам нужна, полюбят вас. Или, если вы это предпочитаете, они будут вас бояться. Они наконец узрят вас, Морган, и затрепещут перед вашим величием. Вы заставите их смотреть лишь на вас.

— Перед моим величием, – пробормотала я, – возможно ли такое?

— Это уже происходит, – сказал колдун.

В тот же миг меня обожгло воспоминание, как я сидела в закутке для писца, а он обратился с теми же словами к матушке, убеждая, что ей не уйти от Утера Пендрагона, что ее судьба предрешена, потому что он, колдун, так устроил. Он погубил моего отца, мать и Корнуолл. Я погасила огонь и ощерилась.

— Вы мне отвратительны. Я никогда, никогда не уступлю вам. Ни ради знаний, ни ради власти, ни в самый темный и отчаянный свой час. Нет такой вещи, которая стоила бы этого.

Он ошеломленно отступил, когда я прошествовала мимо него, ниша вновь стала обычных размеров, выпустив меня на волю.

— Я никогда не забуду причиненного вами зла, Мерлин, – обернувшись, сказала я. – Настанет день, когда Артур поймет, кто вы есть, и я не испытаю ничего, кроме удовольствия, увидев, как ваши свечи погаснут навсегда.

Наша встреча с Артуром состоялась под вечер, когда тризны по королю Лоту подходили к концу. Я много дней не выходила из своих покоев, ссылаясь на тяготы беременности, хотя это просто был самый действенный способ избегать колдуна, сплетен и собственного мужа, на которого мне даже смотреть было противно.

Артур вошел в комнату с теплой улыбкой. В его похожих на ртуть глазах не было ни намека на любопытство – и уж тем более на сочувствие. Возможно, великие люди действительно слишком заняты, чтобы внимать слухам, а может, с его точки зрения подобные незначительные мелочи и вовсе не заслуживают внимания.