Книга Мое имя Морган, страница 76 – Софи Китч

— Право же, Морган, – прохрипела она, – все это незачем. Я не так плоха.

Но ее речь была невнятной – несмотря на всегдашнее здравомыслие, сейчас она сильно ошиблась, оценивая свое состояние. Когда я вернулась с холодной кисеей, припаркой на грудь и самым сильным из наших эликсиров, Элис уже впала в забытье и никак не приходила в себя.

Три дня и три ночи длились мои бдения у постели Элис, пока она вздрагивала и бормотала в бреду. Ее кожа делалась все горячее, до нее даже стало трудно дотрагиваться. Я старалась поить ее, приподнимая голову и ложкой вливая в рот воду, молясь, чтобы она не подавилась. Элис вроде бы удерживала в себе воду, но не приходила в себя настолько, чтобы сделать настоящий глоток. Ее потрескавшиеся губы обметала лихорадка, а кожа стала белой, как мел, и обтянула кости.

— Если она вскоре не очнется, то умрет, – проговорила приоресса, стоя рядом со мной на исходе третьего дня. Она уже пять раз возлагала на Элис руки, но это ни к чему не привело, и горестная нотка в ее голосе привела меня в ужас.

— Она очнется, – сказала я. – Должна очнуться.

Втайне от приорессы я часами просиживала над подругой, возложив руки поверх припарки на грудь Элис и бормоча молитвы всем святым, которых только могла вспомнить, но ее тело противилось силам исцеления, изматывая мне нервы. Под кончиками пальцев я чувствовала зуд лихорадки, закупорившиеся легкие, жестокие боли, жар, который разносила кровь, и пыталась хоть чуть-чуть ослабить хворь. Но та не отступала, непреклонная, как в самый первый день, когда я еще была куда сильнее.

Прохладная рука легла мне на плечо.

— Молитесь иначе, леди Морган, – сказала приоресса. – Знаю, Элис вам как сестра и вы питаете к ней великую любовь. Достаньте четки, плачьте и вверяйте ее душу Богу. Это все, что вы можете сделать.

Мне нечего было на это ответить. Она наконец убрала руку, но я не слышала, чтобы ее юбки зашуршали по полу и закрылась дверь. Я не могла позволить ни единой слезинке покинуть колодец моего горя: как мне оплакивать смерть Элис, пока она еще дышит, пока еще не все испробовано, чтобы ее спасти!

Я не отрывала взгляда от осунувшегося, посеревшего лица подруги, от бьющейся на ее горле жилки. Где-то за делянкой с лекарственными травами зазвонил колокол, возвещая вечерню; я глянула в окно и увидела, как последний луч заходящего солнца скользнул сквозь стекло и спустился мне на руки. Левая ладонь взметнулась вверх, на ней блеснул серебром шрам, похожий на лунный серп, изогнутый, как настойчивая улыбка.

Нет, я могу не только сидеть тут, утратив всякую надежду, и наблюдать, как моя любимая компаньонка уходит в распахнутые объятия смерти. У меня еще остались листья белладонны, а на столе для письма есть несколько вороновых перьев. Клочок пергамента с описанием ритуала был надежно спрятан в прорези матраса, обмотанный вокруг черного рыцаря, но я в нем не нуждалась; его текст горел в моем сознании, как выжженное клеймо.

Едва дождавшись, когда остынет пепел, я погрузила обе руки в тлеющую кучку и встала над обмякшей в постели Элис, представляя, как она запротестовала бы, увидев мои приготовления. Ее дыхание стало почти незаметным, в глубине груди слышались слабые хрипы – признак того, что смерть близка. У меня почти не осталось времени.