Книга Мое имя Морган, страница 98 – Софи Китч

Как же мне хотелось возразить ему! Сказать, что никакая это не слабость, что мы найдем выход, и самое лучшее, что может быть мне предначертано, – это быть с ним вместе, слиться в единое целое. Но, может, не стоит спорить? Может, он как раз прав? А это я действую под влиянием порыва, не принимая во внимание его чаяния и жизненные планы и сама забыв обещания, которые дала другим людям. В голове не осталось ни единой мысли, только жгучее желание снова к нему прикоснуться.

Я ничего не сказала, и Акколон принял это за согласие, поднял взгляд к небу, и в его глазах мелькнул блик умирающего дня. От сумеречной красоты его освещенного заходящим солнцем лица у меня так защемило в груди, что, казалось, эту боль мне не забыть никогда. Да мне и не хотелось, чтобы она проходила… Когда Акколон отвернулся, чтобы отвязать лошадей, я вдруг почувствовала острое, настойчивое желание досказать нечто, оставшееся недосказанным. Я протянула руку, но мои пальцы не коснулись его, и он ничего не заметил.

Вечером, перед тем как добраться наконец до комнаты Элис, я припрятала влажное платье в куче предназначенных для стирки вещей, посидела в исходящей паром ванне с ароматом лаванды, пока кости не размякли, и оделась в простое блио^[23] из голубого льна. Волосы я собрала в свободный узел на затылке, перестав быть вольной корнуолльской нимфой, еще недавно пропадавшей в таинственной лощине.

Я перелила воду в украшенный филигранью серебряный кувшин и отнесла в покои Элис, с удивлением обнаружив ее сидящей в домашнем одеянии и тапочках у огня вместе с Трессой. Склонив друг к другу головы, они были поглощены разговором.

Когда я вошла, Элис подняла на меня взгляд, заставив Трессу вскочить со стула. Схватив кувшин с сидром, та неуклюже налила мне кубок, потом наполнила другой и вручила Элис, которая приняла его с улыбкой и быстро сжала в знак поддержки Трессину руку. Та застенчиво улыбнулась в ответ, присела в реверансе и удалилась.

Я поставила свой кувшин у кровати Элис, села на свободное место и вгляделась в бледное лицо подруги.

— Сколько ты уже сидишь? Тебе нельзя перенапрягаться.

— Мы с Трессой разговаривали, – ответила она, – и время пролетело незаметно.

— Мое отсутствие определенно слишком затянулось.

— Чепуха, – возразила она, – тебе полезно было развеяться, а мне интересно поближе узнать Трессу. Я буду скучать по ней, когда мы вернемся в монастырь. Но тебя и правда долго не было. Куда вы ездили?

Я опустила глаза к своим юбкам, разглаживая складку.

— В нескольких милях отсюда есть лощина с водопадом и небольшим озерцом. Она притаилась в гуще леса, и мы неожиданно на нее набрели.

— И?

Я не подняла взгляда.

— Что «и»?

— Ты на меня не смотришь, но я все равно вижу, как блестят твои глаза. Ты что-то скрываешь.

— Леди Элис, какая дерзость! Я… как ты догадалась?

Она улыбнулась мне, слабо, но самодовольно.

— Я всю жизнь в основном только и делаю, что наблюдаю. Наверно, поэтому мне было суждено оказаться в монастыре. А еще у меня наметанный взгляд на людей и то, как они себя ведут. Но самое главное, я хорошо знаю вас, леди Морган. – Откинувшись на спинку стула, она, моя вечная исповедница, сложила домиком кисти рук. – Что произошло?

Я сделала большой глоток сидра, приторная сладость которого напомнила принадлежащие аббатству Святой Бригиды обильные фруктовые сады Саммерленда. Все это казалось теперь очень далеким: наша тихая комната, приоресса и брат Кервин, дающие нам уроки; посиживающие на солнце вдовы, которые шьют сорочки и посмеиваются над слабостями мужчин.