Книга Ищу маму для папы — спецназовца, страница 64 – Рошаль Шантье

— Какой запах, — Лана Деметреевна оборачивается, вскинув бровь.

— Печенье диетическое. Денис предупредил меня о вашей диете. Что-то со здоровьем?

Я клацаю чайник, насыпаю супер-чай в заварник. Мне известно желание этой мадам извечно быть худой молодящейся жердью, но напомнить о возрасте равно ее бесить. Конечно, я пользуюсь.

— Разумеется, нет. Желание следить за собой — привилегия, Стефания. Тебе бы тоже не мешало скинуть пару тройку килограмм. Моему сыну по вкусу девушки с талией.

Киваю, благоразумно умолчав, в какую конкретно задницу она может шагать взявшись за руки со своим сыночком.

— Цвет лица, шея, руки… Стефания, у тебя уже кольца Венеры виднеются! Я дам тебе номер моего косметолога, запишись немедленно! — ее причитания настолько рьяные, что хочется рассмеяться.

— Я поклонница естественного старения. Считаю, что возраст не скрыть даже самыми дорогими процедурами. Так хоть сохраню индивидуальность.

Лев Игнатьевич — известный ценитель женской красоты. Но это — глубокомысленные изречения Дениса. Если попроще — он уже половину страны перетрахал. И ко мне руки тянул тоже. Было это на его юбилее, куда мы с Денисом впервые явились в статусе пары. Именно поэтому Лана Деметреевна без конца испытывает на себе любые омолаживающие средства — и надо признать, для своих пятидесяти плюс выглядит неплохо. Но возраст есть возраст, и этим все сказано. Мне даже было по-женски ее жаль. До тех пор, пока она не одобрила методы воспитания сыночка по отношению ко мне. Эта женщина смотрела на меня избитую — и сетовала, что я посмела позвонить в полицию. Что это может хреново сказаться на Денискиной карьере.

Старая сука.

Выставляю чашки, пододвигаю печенье. Понять не могу, пар идет из чайника или ее ушей. Ну да ладно.

Я честно убрала все сладкое, лишь сахар оставила. Ну а что? Сахар — это не сладкое, а необходимый бесячий девайс. Открываю сахарницу. Одна, две, три, пять. Обычно мне хватает полторы ложки, но сегодня особый день. Так уж и быть, потерплю эту приторность в чашке.

На лице Ланы Деметреевны — неприкрытое бешенство. Мило улыбаясь, пододвигаю сахарницу к ней, оставив внутри свою мокрую от чая ложку.

— Тебя что, в твоем Задрыпенске совсем манерам не обучали?! — взрывается она.

Я округляю глаза, делаю виноватый растерянный взгляд.

Мойва голубых кровей, к слову, в молодости коров доила и навоз гребла. Память отшибло, видимо. Это уже потом, из комплексов и самодурства, появился родовой герб и графские манеры. Красную кровь за голубую не выдашь, но Лана Деметреевна (по паспорту же Светлана Дмитриевна) твердолобо упорствует в данном направлении.

— Обучали, конечно. Забыла, что здесь все иначе.

Она картинно вздыхает.

— Вот что я скажу тебе, милочка: учись держать ум и дом в чистоте. Когда в голове порядок, в ней не заводятся лишние вопросы. Понимаешь о чем я?

Вот чесслово: понятия не имею, что имеет в виду эта находка психиатра. Ей бы через стену с Наполеоном переговариваться, а не советы раздавать.

— Эмм… не совсем, — играю в уютную дуру.

Цокнув, далекая сестра Бонапарта доверительно наклоняется ближе. Вероятно, плюя на свои же нормы этикета:

— Видишь ли, мужчины нередко стремятся к полному контролю. На работе они выгрызают себе место под солнцем, а дома мечтают о тишине и покое. Ты вправе не соглашаться с решениями Дениса — и в этом нет ничего предосудительного.