Книга Одна на двоих. Золотая клетка, страница 84 – Бетти Алая

— Он работал в боксе рядом с машиной Мурада. В щитке. Говорил, что нужно полностью обесточить секцию на время диагностики. Сигнализация на машине и камерах в том отсеке на несколько минут потухла. Мы не придали значения, такое бывает. Он всё сделал быстро, всё включил, отчитался. Уехал.

— Но при чём тогда…?

— А потом, вечером, приехал тот самый дизайнер, — голос Багира становится хриплым от ненависти. — С новыми проектами. Он был последним посторонним у машины. Он отвлекал нас разговорами, шутил, показывал макеты… И он настаивал, чтобы Мурад лично посмотрел чертежи. Это он крутился рядом с внедорожником.

Багир делает паузу, его челюсть напряжена.

— Мы уже всё проверили. Нашли следы. В его портфеле был специальный магнитный крепёж, следы взрывчатки. Он профессионал. А электрик… Электрик был всего лишь приманкой, чтобы усыпить нашу бдительность. Он отключил камеры, вернее оставил датчик, переводя их на свой дистанционный пульт. И мы попались на эту удочку.

От его слов становится физически плохо. Мир плывет перед глазами. Враги. Они везде. Они знают каждый наш шаг, каждую щель в нашей броне.

А охранникам можно верить?

Или медсестре с ее слишком настойчивыми уговорами уйти?

Я чувствую, как почва уходит из-под ног. Паника, черная и липкая, поднимается по горлу. Я задыхаюсь.

Сильная, твердая рука ложится на плечо. Багир смотрит на меня прямо, в его глазах нет лжи.

— Мурад доверял тебе больше, чем кому-либо. Больше, чем мне. Он верил в твою силу. Сейчас твоя очередь верить в него. И держаться. Ради него. Ты его тыл. Единственная, в ком он абсолютно уверен.

Слова, как камень, падают на дно моей истекающей страхом души. И они становятся фундаментом. Опорой.

Делаю глубокий, прерывистый вдох и киваю.

— Я не подведу.

Багир ненадолго отходит, чтобы отдать распоряжения охране, а потом его отзывают, звонит Клим. Я остаюсь одна. Совсем одна с моим спящим принцем.

Подвигаюсь ближе, прижимаясь губами к его белым, холодным пальцам.

— Милый, я здесь, — шепчу, и голос срывается на слезы, которые я больше не в силах сдерживать. — И никуда не уйду. Ты должен вернуться ко мне. Слышишь? Мы с тобой еще не все успели. У нас должен быть дом… с камином и снегом за окном. И маленький… наш маленький… я хочу от тебя малыша. Ты должен вернуться. Я не справлюсь без тебя. Мы не справимся. Клим… он сойдет с ума. А я… я просто умру. Пожалуйста, борись. Возвращайся.

Слезы текут по моим щекам и капают на простыню. Я говорю с ним, бормочу бессвязные слова любви, надежды, отчаяния. Время теряет смысл.

И вдруг… его палец слабо, едва заметно дергается.

Сердце замирает. Я боюсь дышать. Кажется, что любой неосторожный вздох разобьет этот момент.

Веки Мурада медленно, мучительно тяжело приоткрываются. Взгляд мутный, неосознанный, блуждает по потолку. Потом медленно-медленно опускается на меня. В глубине любимых карих глаз вспыхивает слабая, угасающая искорка узнавания.

Его губы шевелятся без звука. Но я читаю по ним.

Яна…

И его рука снова сжимает мою. Слабо, едва заметно. Но это прикосновение становится моим спасением. Такое хрупкое, но важное.

Он вернулся.

Ко мне.

Клим

Бумага жжет карман у сердца. Каждое слово с нее выжжено и у меня в душе.

«Мой дорогой сынок, мой Климушка…»

Я сжимаю руль так, что кожаный чехол скрипит. Городской гул за окном превращается в сплошной белый шум. Единственное, что я слышу четко — это ее голос. Мамы. Такой далекий, такой… живой.