Книга Исповедь, страница 41 – Сьерра Симоне

«Моисею явился знак в виде горящего куста, а я получил кондиционер», – уныло подумал я, медленно и неуверенно, словно маленький ребенок, поднимаясь на ноги. Но я не жаловался. Я был прощен, духовно возрожден, освобожден от чувства вины. Подобно апостолу Петру, я прошел испытание, не выдержал его, но в любом случае был прощен.

Я решил, что смогу сделать это. В конце концов, натворив глупости, можно жить дальше, даже тем, кто обычно не грешит.

* * *

Следующие два дня прошли без каких-либо происшествий. Четверг я провел, развалившись на диване, просматривая эпизоды «Ходячих мертвецов» на Netflix и поедая лапшу быстрого приготовления, которую заварил горячей водой из своей кофемашины Keurig.

Изощренно, я знаю.

А потом наступила пятница. Я проснулся, приготовился к утренней мессе, как всегда, опоздав на несколько минут и в тысячный раз напомнив себе привести в порядок ризницу, а затем собрался с мыслями, чтобы выйти к прихожанам. Обычно по будням мессы короткие, без музыки, без повторения молитв, без проповеди – что-то вроде автокафе евхаристии для особо верующих, таких как Роуэн и две бабушки, и…

Господь Всемогущий, помоги мне.

Поппи Дэнфорт.

Она сидела во втором ряду в скромном платье из бледно-голубого шелка с круглым отложным воротником и в балетках, ее волосы были собраны в свободный пучок. Поппи выглядела чопорной, сдержанной, скромной… если не считать этой гребаной помады, ярко-красной, так и напрашивающейся, чтобы ее размазали. Я отвел взгляд, как только увидел ее, пытаясь вернуть то праведное чувство покоя, которое было даровано мне во вторник, то чувство, что я могу справиться с любым искушением, пока Бог на моей стороне.

Она чувствовала какую-то необходимость находиться в моей церкви, ей что-то было нужно от меня, нечто более важное, чем то, что мы сделали в понедельник. Я должен был чтить свой долг и помочь ей. Я сосредоточился на мессе, словах и молитвах, радуясь, что Поппи делает все возможное, чтобы следовать за мной. Я молился за всех, но особенно – за нее, когда совершал древние обряды.

«Пожалуйста, помоги ей обрести покой. Пожалуйста, помоги ей излечиться от ошибок прошлого».

«И пожалуйста, молю Тебя, пожалуйста, помоги нам не согрешить».

Когда пришло время евхаристии, она встала в очередь позади бабушек и Роуэна, но выглядела немного неуверенной.

— Что я должна делать? – прошептала она, когда подошла ее очередь.

— Скрести руки на груди, – прошептал я в ответ.

Она повиновалась, не отводя от меня взгляда, ее длинные пальцы покоились на плечах. Затем она опустила глаза, выглядя такой милой и в то же время такой хрупкой, что мне захотелось обнять ее. Совершенно не в интимном смысле, а просто банально обнять. Я хотел заключить ее в свои объятия и почувствовать ее дыхание на своей груди, хотел, чтобы она уткнулась лицом мне в шею, а я стал бы для нее безопасным убежищем от ее прошлого и неоднозначного будущего. Я хотел сказать ей, чтобы она знала и действительно верила, что все будет хорошо, потому что тут царит любовь и кто-то вроде нее должен разделять эту любовь со всем миром, как она сделала на Гаити. Всю ту радость, которую она испытала там, она могла бы почувствовать где угодно, если бы только открылась ей.

Я положил руку ей на голову, собираясь пробормотать стандартное благословение, но она подняла на меня глаза, и все изменилось. Пол и потолок, пояс, плотно облегающий мою талию, чтобы поощрять чистые помыслы, и ее волосы, мягкие, как перышко, под кончиками пальцев, и моя кожа на ее коже. Электрический разряд желания пробежал по моему позвоночнику, и воспоминания: о ней, ее вкусе, запахе, о звуках, которые она издавала, – нахлынули с новой силой.