Книга Танец против цепей, страница 164 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

— Это ничего, — заверил он её, перехватывая её руку и прижимая ладонь к своим губам, — Пустяки. Заживёт.

Она высвободила руку, и её пальцы вместо того, чтобы отстраниться, легонько провели по краю самого тёмного синяка, ощущая под кожей непривычную податливость ушибленных тканей. Потом, не говоря ни слова, она наклонилась.

Её губы, нежные и прохладные, коснулись первого синяка на его ребре не поцелуем, а скорее прикосновением, лёгким, как дуновение, но сосредоточенным, как клятва. Она ощутила под губами солоноватый вкус кожи, текстуру мелких царапин, скрытую теплоту, пульсирующую глубоко внутри. Она задержалась там на мгновение, вдыхая его запах.

Потом её губы переместились к другому синяку, выше, у ключицы. Здесь кожа была тоньше, и она почувствовала под собой резкую кость. Она прикоснулась к ней с ещё большей бережностью, как будто пыталась забрать часть боли в себя, растворить её в своей нежности.

— Оль… — Андрей застыл, его тело напряглось. Веки сомкнулись, губы приоткрылись, прерывистый выдох вырвался из его груди.

Она подняла на него взгляд, встретилась с его глазами, потемневшими до цвета ночного неба, в которых пылали целые галактики желания, благодарности и любви.

— Я здесь, — прошептала она, проводя ладонью по его щеке, чувствуя влажную щетину. — Мы здесь. Вместе. Навсегда.

Это слово, «навсегда», стало последним ключом. Он притянул её к себе, и их губы слились в поцелуе, который уже не был ни нежным, ни сдержанным. Их языки встретились в жарком, влажном танце, вкус друг друга был одновременно знакомым и опьяняюще новым.

Его руки, только что ласкавшие её обнажённую кожу, заскользили с новой целеустремлённостью, но теперь не по её телу, а по его собственному. Пальцы нашли пряжку ремня, металл был холодным на ощупь. Он расстегнул её одним точным, привычным движением, не отрывая взгляда от её лица. Затем, пуговица на джинсах, ширинка.

Он приподнялся на мгновение, чтобы снять с себя последние преграды, и джинсы с тяжёлым шорохом упали на пол. Теперь между ними не оставалосьничего. Ни ткани, ни лжи, ни страха, ни прошлого. Только кожа, жаждущая прикосновения к коже, и два сердца, готовые биться в унисон.

Он вошёл не спеша, давая её телу привыкнуть, принять его снова. Сначала лишь лёгкое, трепещущее давление, затем медленное, неотвратимое движение вглубь. Не спеша, миллиметр за миллиметром, он заполнял её, и с каждым мгновением пустота и холод разлуки таяли, вытеснялись жаром и полнотой. Он двигался так бережно, так внимательно, будто прислушивался к малейшему сигналу её тела, готовый отступить по первому намёку на дискомфорт.

Каждое движение было осознанным, полным невысказанных слов и обещаний. Он не закрывал глаз, смотря на неё, ловя каждую её эмоцию, каждый вздох, каждое изменение в выражении её лица. Его руки поддерживали её, обнимали, одна ладонь легла ей на щеку, большим пальцем проводя по её губам.

— Люблю, — вырывалось у него с каждым выдохом. — Люблю тебя, Оль. Люблю.

Его слова, хриплые и прерывистые, падали ей в душу раскалёнными углями, разжигая изнутри ответный пожар.

— Я… тебя… тоже… — удавалось выдохнуть ей, и эти сломанные, залитые волной наслаждения слова были самой чистой правдой. Она прошептала их прямо в его раскрытый рот, сливая признание с поцелуем.