Книга Танец против цепей, страница 30 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Резкий рывок и ткань не выдержала: раздался сухой треск, и по передней части блузки побежала неровная прореха, обнажая кружевное белье и полоску бледной кожи. Он дернул еще раз, с явным удовольствием наблюдая, как тонкая материя поддается его силе, как рвутся швы, как осыпаются клочки ткани.

— Прекрати! — воскликнула Ольга.

Ее голос прозвучал чуждо, надтреснуто, будто принадлежал не ей. Он сорвался на хриплый полувздох, отозвавшийся болью в пересохшем горле. Она почувствовала, как дрожат губы, как слова застревают где — то между сознанием и речью, превращаясь в бессвязный шепот.

— Ты забываешь, кто ты, — процедил Михал, — Я напомню.

Он развернул Ольгу спиной к себе и вдавил в стену. Ее ладони судорожно заскользили по холодной плитке, пальцы пытались зацепиться за малейшие неровности поверхности, будто искали точку опоры в этом обрушившемся безумии. Она дергалась, извивалась, кричала, но его рука на горле не ослабляла хватку — не душила, но давила ровно настолько, чтобы каждый вдох превращался в мучительную борьбу.

— Думаешь можешь просто уйти? — его голос опустился до шепота, — Ты принадлежишь мне. Ты существуешь, лишь потому, что я позволяю.

Второй рукой он рванул остатки блузки. Ткань, уже истерзанная, окончательно поддалась: раздался сухой треск, за которым последовал звон — пуговицы, словно крошечные металлические слезы, разлетелись по полу, отскакивая от кафеля.

Ольга попыталась закричать, но крик тонул в гуле крови, стучащей в висках. Мысли путались.

— Нет! — выдохнула она, — Я сказала нет! Не прикасайся ко мне! Я не хочу!

Грубые мужские руки неумолимо исследовали ее тело, каждое прикосновение отзывалось жгучей болью. Михаил резко вдавил ее в стену, словно пытаясь стереть саму ее сущность. Его поцелуй был как клеймо: жесткий, беспощадный, лишающий воли. А руки… руки не останавливались, настойчиво пробираясь сквозь боль к самой сути ее сопротивления.

— Твоё «хочу» меня не интересует, — мужчина рывком оторвал её от стены, грубо схватил за волосы и потащил за собой.

Вскрикнув от пронзительно боли, Ольга зажмурилась, зубы непроизвольно сжались. Слезы обжигали глаза, душили, но она из зао всех сил держала их внутри, не давая им пролиться. Тело дергалось в отчаянной попытке вырваться, однако железные пальцы не ослабевали. Кожа пылала, каждая мышца сводила судорогой. Она цеплялась за воздух, её ноги бились о дверной косяк, о ножку стула — тупые, глухие удары, которые почти не чувствовались сквозь адреналин и ужас.

— Куда?! Отпусти! — женский крик был полон животного страха.

С размаху, не давая опомниться, Михаил швырнул ее на кухонную столешницу. Спина врезалась в холодный, жесткий пластик — резкая, колющая боль пронзила поясницу, отдаваясь пульсацией в позвоночнике.

— Я всегда мечтал трахнуть тебя именно здесь, — произнес он хриплым, но на удивление ровным голосом, будто раскрывал тайну, давно хранимую мечту, — По-грязному. На этом столе, где ты готовишь еду, притворяясь примерной женой.

Он навалился на нее сверху, лишая возможности двинуться. Грубое колени впилось в бедра, насильно раздвигая ноги.

— А теперь, — он наклонился так близко, что его губы почти коснулись её уха, и прошептал с отвратительной нежностью, — теперь ты, наконец, этого заслуживаешь. Грязная, испачканная чужими руками шлюха. Здесь твоё место.