Книга Танец против цепей, страница 33 – Алиша Михайлова, Алёна Орион

Она ударила его ножом. Не просто оттолкнула. Не просто закричала. А вонзила острие. Мысль казалась чужой, нереальной, пришедшей из какого-то другого, чудовищного измерения. Она… могла его убить. В этот миг, в этом ослепляющем вихре ярости и страха, она была на это способна.

И тогда, как запоздалая, гигантская волна, ее накрыло. Рыдания — беззвучные, судорожные, выворачивающие душу наизнанку, вырывались из нее без слез, одним сплошным спазмом. Она сидела на полу, вся трясясь и плача, не чувствуя ничего, кроме всепоглощающей пустоты, которая заполнила каждую клеточку ее существа. Время словно остановилось. Холод от плитки проникал до мозга и костей, заставляя зубы выбить мелкую дробь.

“Нужно встать”, — эта мысль была простой, но тело отказывалось подчиняться.

С мучительным усилием она подняла голову. Взгляд выхватил из полумрака осколки фотографии, лежащий рядом нож, алые, уже темнеющие капли его крови, растекшиеся по идеально ровному, бездушному кафелю. Желудок резко сжался спазмом отвращения ко всему: к этой крови, к этому дому, к самой себе. Ее вырвало прямо на пол, горькой, жгучей желчью. Когда спазмы прекратились, она бессильно, с тихим стоном, опустилась на бок, прижавшись щекой к ледяному кафелю.

Время замерло — она не могла понять, сколько пролежала без движения, превратившись в комок боли и стыда. Но вот руки, будто жившие своей собственной жизнью, дрогнули, ухватились за ножку стула. Шатаясь, как пьяная, она побрела в ванную, включила душ и, не снимая промокшей, пропахшей страхом одежды, подставила тело под ледяные струи.

Вода смывала его запах, стирала следы прикосновений, уносила кровь с ее рук, но не могла смыть память. Каждая ледяная капля била по коже, будто пытаясь пробудить ее, вернуть в реальность. Но реальность была страшнее любого кошмара. Она сидела под душем, не чувствуя ни холода, ни боли, ни времени, наблюдая за собой со стороны, как за незнакомкой. Тело постепенно немело, а в голове, снова и снова, крутилась одна-единственная, отчаянная мысль: «Я не хочу больше жить. Так жить...»

Безжизненно, словно заводная кукла с разбитым механизмом, она выбралась из душа и направилась в спальню. К их кровати. Рука сама потянулась к двери, но тело вдруг воспротивилось: новый, уже чисто физический спазм скрутил внутренности, вырвав из груди сдавленный, бессильный всхлип. Нет. Она не сможет. Не сможет лечь на ту простыню, не сможет дышать этим воздухом.

Она поплелась в гостиную и свернулась калачиком на жестком диване, точно пытаясь спрятаться, зарыться, исчезнуть от самой жизни. Сон не шел, а если и подкрадывался, то лишь для того, чтобы швырнуть ее обратно в кошмар. Память безжалостно воспроизводила каждую деталь: его тяжелое, хриплое дыхание, его руки, сковывающие ее, его взгляд, полный холодного презрения, невыносимый вес его тела. Потом — блеск лезвия, рассекающий воздух, и та новая, незнакомая боль, что теперь жила в ней навсегда.

Она вскакивала — то ли от кошмара, то ли от реальности, уже не разобрать. Сердце билось так яростно, что, казалось, ребра не выдержат. Оно стучало в висках, в горле, в кончиках пальцев — везде, где еще оставалась хоть капля жизни. Ольга сжимала край одеяла, пытаясь унять дрожь, но тело не слушалось. Страх был сильнее.