Книга Цветы барбариса, страница 130 – Стелла Майорова

Я молчал. Спрашивать никто не стал. Тут не принято.

Взял зеркало. Пластиковое, карманное, выданное в санитарке.

Смотрел на себя.

Глаза как будто старше на десять лет. Щеки чуть впали.

Слово «встреча» звучало как приговор. А с ней подавно.

Как не сдохнуть, когда увижу ее снова? Как смотреть на нее сдержанно? Что говорить?

Ночью не спал.

Лежал на спине, смотрел в потолок, где тень решетки от окна дрожала, как от воды.

В соседней койке кто-то всхрапывал. В коридоре прошел дежурный. Где-то капала вода.

Я думал обо всем сразу:

Как она выглядит сейчас?

Что скажет?

Простит ли?

Ненавидит ли?

Думал, что надо бы что-то сказать нормальное. Не «привет» и не «прости», а что-то… настоящее.

Но в голове только тишина. И слово: «ждать».

Будто это все, что у меня осталось: ждать ее.

Под утро уснул на полчаса. Проснулся с ощущением, будто у меня больше нет кожи. Только сердце, и то наизнанку.

Восемь сорок.

Я уже был готов, в робе, с расчесанными ладонью волосами и лицом, которое не знал, как держать.

Сотрудник ФСИН проводил меня до комнаты номер восемь. Дверь с металлическим косяком, табличка сбоку: «Краткосрочные свидания».

Там уже ждали.

— Заходи. По левую сторону. Разговор через трубку. Не прижиматься.

Я молча кивнул.

Зашел.

Ее внутри я ощутил всем телом, как только открылась дверь. Она заполнила все собой, как когда-то меня самого. Светлые волосы. Знакомый профиль.

Шагнул.

Сел.

Поднял глаза.

И — все.

Меня срубило. Без предупреждения. Как будто током прошило изнутри и отключило все лишнее.

Она сидела напротив.

Через грязное покоцанное стекло.

Живая. Настоящая.

Моя.

В теплом свете, с распушенными от влажности волосами, в пальто. Васильковые глаза, как в памяти, только больше. Глубже.

Уставшие.

Она не улыбалась. И я не улыбался.

Мы просто смотрели.

Как же больно, сука.

Потом она взяла трубку.

Я тоже.

— Привет, — сказала тихо.

Ее голос как теплая вода.

Я прижимался к трубке, чтобы она звучала ближе.

Чувствовал запах ее духов.

Блядь, я тосковал как собака.

Какая же она была красивая. Вот бы можно было хоть пальцы ее потрогать. Я скучал по временам, когда мог набрасываться на нее. Когда она стонала подо мной.

— Варька...

Пауза. Вечность.

Кажется, я забыл, как дышать. В синих глаза задрожали слезы. Она прижала трубку к губам.

— Ты выглядишь... — она замялась.

Я хмыкнул. Не получилось усмехнуться, только воздух носом вышел.

Она склонила голову. Смотрела, будто в глаза мои ныряла.

— Мой Ромка…

И все. Больше ничего не надо. Будто и не было этих месяцев между нами.

— Я думала, ты не подпишешь.

— Не ходи сюда, — сказал я и натужно сглотнул. Я не знал, как говорить с ней. Меня все еще накрывало от ее присутствия. Я думал о ней так много…

Она прижалась лбом к стеклу.

— Знаешь, какой ты?

— Какой? — я сжимался.

— Мой.

Я зажмурился. Сильно. Чтобы не сорваться. Чтобы не сказать все, что рвется.

— Я больше не подпишу. Не приходи, сказал.

Она выдохнула. Стекло запотело. Хотелось потрогать ее. Как же сильно хотелось.

— Почему ты мне не рассказал?

— Это больше тебя не касается.

Она нервно рассмеялась и выпрямилась.

— Со мной порядок, — соврал я, — не думай обо мне. Как ты устроилась?

— Рома, заткнись, заткнись ради бога! — она потерла лицо рукой. Вытерла мокрые глаза. Я видел, как дрожат ее тонкие пальцы. — Я ждала тебя, — она прикусила губу. Я крепче сжал трубку, — знаю, сказала, что не буду, но… ждала… — пожала плечами как-то разбито.