Книга Несговорчивый профессор, страница 18 – Алёна Невская

Он медленно поворачивает ко мне голову. Его взгляд, тяжелый и оценивающий, скользит по мне с ног до головы. Он видит мое помятое состояние, растрепанные волосы, заплаканное лицо.

— А ты откуда? — спокойным, но оттого еще более опасным тоном спрашивает он. — Каролина сказала, что ты у нее спишь.

Мозг лихорадочно ищет выход, и отчаянная и дурная ложь вылетает сама собой.

— Я… я в магазин бегала за кофе, — говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— У Каролины нет кофемашины?

— Зерна закончились.

Он молча смотрит на меня. Секунда растягивается в вечность. Я вижу, как он обдумывает мои слова, вижу тень недоверия в его глазах.

— За кофе? — переспрашивает он. — А где он, этот кофе?

— Он… он закончился, — лепечу я, чувствуя, как горит все лицо.

— Во всем магазине?

— Она любит специальный. Робусту.

Он издает короткий, неверящий звук.

Кажется, вот-вот он скажет: «Ну что ж, пойдем, проверим, что в магазине нет кофе», и все рухнет. Но, видимо, он не хочет ползти со мной в магазин и, открыв дверь, он командует:

— Садись в машину. Поедем домой.

Я безропотно залезаю на пассажирское сиденье.

В машине пахнет дорогим кожаным салоном и его одеколоном. Этот запах с детства ассоциировался у меня с силой, властью и непререкаемым авторитетом.

Отец заводит двигатель, и мы плавно трогаемся. Давление в висках нарастает. Я знаю, что будет дальше.

— Ну что, — начинает он, не глядя на меня. — Как успехи? Экзамены все сдала?

Я замираю, чувствуя, как кровь отливает от лица. Внутри все сжимается в один тугой, болезненный комок. Я не могу вымолвить ни слова, лишь киваю, глядя в стекло, за которым проплывает утренний город.

— Отлично, — говорит он, и в его голосе слышится удовлетворение. — Потому что если будут хвосты, то в Роза Хутор ты не летишь.

«В Роза Хутор ты не летишь», — звучит в голове как насмешка, а перед глазами, как наказание, всплывает образ несговорчивого профессора, его ледяные глаза и голос, произносящий: «Тройку надо заслужить».

С ужасом понимаю, что я не пойду против него. Не покажу никому эти чертовы фотографии. Не подставлю его, даже если больше всего на свете хочу полететь в Сочи. Эта мысль возникает сама собой, четко и ясно, словно ее кто-то вложил мне в голову. После всего, что произошло, после той гадости, что я совершила, я не могу опуститься еще ниже.

Но как же тогда сдать этот дурацкий экзамен? Должен же быть способ!

Его губы касаются моих с такой нежностью, что по телу разливается тепло. Они мягкие, чуть влажные и не торопятся, будто все их предназначение — доставлять мне наслаждение. Богдан словно пьет меня медленно, как редкое вино, и я таю, растворяюсь в этом моменте.

Пальцы скользят к пуговицам моей блузки. Каждое его движение — обдуманное, неторопливое.

Слышу тихий шелест ткани, падающей на пол, и чувствую, как его ладонь прикасается к обнаженному плечу, и кожа тут же вспыхивает от этого прикосновения, будто по ней пробежали тысячи искр.

Он ласкает меня, изучает каждый изгиб, и я горю. Мне так нравится это сладкое, томное головокружение, когда мысли расплываются, и остается только ощущение его рук на моей коже.

Когда Богдан расстегивает бюстгальтер, я на секунду замираю, но его взгляд, полный такого обожания, смывает всю робость. Он смотрит на меня, как на произведение искусства, и от этого взгляда внутри все сжимается в тугой, сладкий комок.