Книга Несговорчивый профессор, страница 46 – Алёна Невская

Дорога до института занимает двадцать минут. Двадцать минут полной тишины в салоне, если не считать рева мотора и шума шин. Двадцать минут, чтобы попытаться выстроить стратегию.

Вот только мысли не слушаются. Они возвращаются к ней. К ее улыбке, к ее словам…

Я рад, что это случилось. Черт возьми, рад. Это было неизбежно, как закон всемирного тяготения. Мы притягивались друг к другу с первой минуты, с того ее наглого заявления в коридоре. Отталкивались, сталкивались, причиняли боль — но сила притяжения только росла.

И теперь мне предстоит идти и защищать не просто свою репутацию, а это новое, хрупкое, запретное «мы» перед человеком, который имеет власть его уничтожить. Я должен быть холоден, логичен, убедителен. Я должен найти слова, чтобы отвести подозрения, максимально не опускаясь до лжи.

Паркуюсь на своем месте у института. Смотрю на знакомое здание, на окна своего кабинета.

Всю свою взрослую жизнь этот институт был моим храмом, моей крепостью, а сегодня он чувствуется как поле битвы, на котором мне предстоит сражаться за то, что важнее любых званий и грантов.

Делаю последний, глубокий вдох, поправляю узел галстука, глядя в зеркало заднего вида. Мое лицо в отражении — собранное, суровое, что ни на есть профессорское. Ни тени сомнения, ни намека на ту сладостную слабость, что разлилась по всему телу.

Выхожу из машины, захлопываю дверь. Делаю шаг навстречу своему начальнику, своей судьбе, своей новой, безумной жизни.

Вхожу в приемную ректора, настроенный решительно. Секретарша бросает на меня быстрый, оценивающий взгляд и молча указывает головой на массивную дубовую дверь.

— Заходите, он ждет.

Киваю и направляюсь к цели.

Кабинет ректора — просторный, строгий, с портретами предшественников на стенах, с большим окном, выходящим на главную аллею.

Виктор Сергеевич сидит за массивным столом и смотрит прямо на меня.

— Богдан Андреевич, — говорит он, не предлагая сесть. Его голос ровный, но в нем нет привычной теплоты. — Закрой дверь.

Закрываю. Звук щелчка замка звучит как точка, а мы еще даже не начали.

— Садись.

Опускаюсь в кожаное кресло напротив. Спина прямая, руки сложены на коленях. Жду.

Виктор Сергеевич откидывается на спинку кресла, складывает пальцы домиком и таранит меня долгим, изучающим взглядом.

— Ко мне поступила информация, — начинает он медленно, взвешивая каждое слово. — Крайне неприятная информация. Касающаяся тебя и одной из студенток нашего вуза. Елизаветы Королевой.

Внутри все холодеет. Не ошибся.

И пусть мысленно я уже подготовился к неприятному разговору, но услышать это вслух — все равно что получить удар в солнечное сплетение.

Не показываю эмоций. Мое лицо остается каменным. Все-таки годы защиты диссертаций, отстаивания проектов на жестких комиссиях не прошли даром. Маска непроницаемости уже надевается автоматически.

— Какого характера информация? — спрашиваю я. Мой голос звучит спокойно, даже небрежно.

— О нарушении профессиональной этики, — отвечает ректор. Его взгляд становится тяжелее. — О возможных отношениях, выходящих за рамки "преподаватель — студент". О твоем, Богдан, недопустимом поведении. Вплоть до того, что ты принуждаешь студентку.

Значит, кто-то из "доброжелателей" видели ту самую сцену на парковке и истолковали ее по-своему.