Книга Несговорчивый профессор, страница 47 – Алёна Невская

— Виктор Сергеевич, — говорю я все так же ровно. — Все, что происходит между мной и студенткой Королевой в стенах института, укладывается в рамки учебного процесса. Да, была конфликтная ситуация по поводу пересдачи экзамена. Я потребовал от нее знаний. Остальное — слухи.

Ректор молча смотрит на меня. Его взгляд — как рентген. Кажется, он видит сквозь ложь.

— Слухи, Богдан, уже поползли. И в студенческой среде, и, что хуже, среди некоторых коллег. Твоя позиция, твои заслуги — все это может рассыпаться в пыль из-за одного такого скандала. Ты же сам понимаешь. Кодекс профессиональной этики — не пустая бумажка. Даже тень подобных обвинений… — он нервно проводит рукой по лицу, и в этом жесте вдруг проглядывает усталость, даже что-то вроде сожаления. — Я ценю тебя как ученого. Ты — гордость института. Но институт не может позволить себе такого пятна на репутации. Тебе нужно быть предельно осторожным. Предельно. И разобраться в этой ситуации. Если есть какие-то… недоразумения, их нужно немедленно прекратить. В зародыше. Понятно?

Он не требует признаний. Он дает шанс. Последний предупредительный выстрел.

— Понятно, — киваю я. В горле пересохло. — Никаких недоразумений нет. Я сам заинтересован в чистоте репутации института и своей собственной.

— Хорошо. На этом пока все. Но, Богдан… Будь умнее. Ты — гений в науке. Не будь идиотом в жизни, — ректор отводит взгляд к бумагам на столе — явный знак, что разговор окончен.

Выхожу из кабинета. В приемной воздух кажется густым, спертым. Киваю секретарше и иду по коридору обратно. Шаги отдаются в пустой голове гулким эхом. Хочу обратно к Лизе в ее объятья.

Дверь моей квартиры закрывается за мной с глухим, окончательным щелчком, отрезая меня от институтского коридора, от тяжелого взгляда ректора, от этого липкого клубка слухов и полуправд.

Воздух в прихожей прохладный, пахнет тишиной и… ее духами.

Сбрасываю пальто, пристраиваю на вешалку. Пиджак летит следом.

Чувствую, что рубашка прилипла к спине, и оттого я ощущаю себя не профессором, а боксером после десяти раундов на ринге. Все мышцы напряжены до дрожи, в ушах звенит от адреналина, но самый страшный удар уже принят.

Из глубины комнаты доносится шорох, потом быстрые шаги. Лиза появляется и останавливается в дверном проеме. Она в моей футболке с каким-то забытым логотипом конференции и голыми бесконечными и невероятно красивыми ногами.

Светлые волосы растрепаны, лицо без макияжа. В огромных глазах — целая вселенная страха, ожидания и той самой хрупкой надежды, которую я сегодня утром сам туда поселил.

— Ну что? — вырывается у нее. Голос тихий, сдавленный, будто она боится его повысить и разбудить какую-то спящую катастрофу.

Делаю шаг навстречу, снимаю очки, протираю переносицу. Усталость наваливается внезапно, тяжелым грузом.

— Как и думал, — произношу я. — Кто-то донес. Анонимно.

Она замирает и, кажется, перестает дышать.

— О чем именно?

— О нарушении этики. О «возможных отношениях», — я делаю паузу, давая словам осесть в тишине комнаты. — И… приплели, что я тебя принуждаю. Видимо, кто-то увидел нашу сцену у твоей машины и сделал свои, весьма живописные, выводы.

«Принуждаю».

Это слово повисает в воздухе, ядовитое и абсурдное.

Лиза ошарашенно таращится на меня, но вскоре ее взгляд становится решительным и целеустремленным.