Книга Мой кавказский друг мужа, страница 24 – Юлианна Шиллер

Руслан не медлит. Он входит одним мощным, глубоким, великолепным толчком, до упора, раскалывая меня надвое, чтобы тут же собрать заново — уже по своему образу и подобию. Я кричу, но крик тонет в шуме воды, растворяется в облаке пара, который мы вдыхаем вместе. Абсолютная заполненность.... чувство, когда ты либо принимаешь, либо сгораешь.

Он двигается не просто жёстко, а властно, наказывая и вознаграждая одновременно. Каждый толчок вбивает меня в стену, каждый удар отзывается дрожью по всему телу. Ледяной мрамор обжигает спину, контрастируя с жаром наших тел. Горячая вода хлещет по лицам, смывая пот и пар, смешивая наши запахи в один густой аромат похоти и металла.

Я больше не сражаюсь с ним, я сражаюсь вместе с ним. Мои ногти впиваются в его спину, оставляя длинные красные метки на мокрой коже. Мой. Ты тоже мой. Нежность здесь была бы фальшью, ведь между нами рождается нечто куда более честное: безмолвный пакт двух раненых хищников, которые наконец нашли того, кто говорит на их языке.

— Смотри на меня! — рычит он низким и требовательным голосом.

Наши взгляды сцепляются в мутной от пара акварели душевой кабины, и на долю секунды я вижу в его влажных, потемневших глазах своё собственное отражение: дикое, развращённое, хищное и абсолютно свободное от всего, чем меня пичкали годы тренировок.

Эта свобода длится ровно столько, сколько нужно, чтобы внезапный взрыв ослепил вспышкой белого света за веками, скрутил тело тугим, болезненно-сладким спазмом. Мой срывающийся с губ крик тонет в его глубоком, требовательном поцелуе, запечатывается внутри.

Руслан издаёт низкий, рваный стон мне в рот, его тело выгибается следом за моим, и на одно бесконечное, выжженное дотла мгновение мы оба перестаём существовать в этом мире приказов, долга и предательства. Не остаётся ничего, кроме первобытного инстинкта. Полная, тотальная перезагрузка системы.

Руслан не опускает меня сразу, позволяя моему телу обмякнуть в его руках. Я прижата грудью к его раскаленному и твердому торсу, а дрожь в ногах медленно утихает, сменяясь глухим, измотанным гудением. Он тяжело дышит мне в шею.

Резкий поворот крана обрывает шум воды, и на нас обрушивается оглушающая тишина. В этом безмолвии слышно лишь, как редкие капли срываются с лейки на пол, отбивая судорожный ритм нашего общего, сбитого дыхания.

Не говоря ни слова, он отстраняется, но лишь на миг, чтобы сорвать с крючка огромное махровое полотенце. Небрежно, почти презрительно, оборачивает ткань вокруг своих бёдер, а потом, не спрашивая, подхватывает меня на руки. Его хватка сильная, собственническая, лишённая и намёка на нежность. Такое движение, у другого означавшее бы заботу, у него было лишь утверждением права.

Я мокрая, обессиленная, и каждая мышца ноет от сладкой боли, но внутри уже поднимает голову новый, ненасытный голод. Этот голод невозможно утолить одним разом. Первая доза лишь вскрывает бездну, показывая, насколько глубоко ты можешь упасть.

Руслан несёт меня через спальню и опускает на кровать. Шёлковое покрывало цвета мокрого асфальта мгновенно темнеет под моим телом, холодной, влажной тканью впиваясь в кожу. Медленно сажусь, отбрасывая с лица липкие пряди волос. Капли воды стекают по шее, груди, оставляя дорожки на простынях, словно улики на месте преступления.