Книга Мой кавказский друг мужа, страница 68 – Юлианна Шиллер

«Текущее местоположение: подтверждено. Владивосток».

Пальцы замирают над клавиатурой. Чёртов Владивосток. На другом конце страны, у самого края земли, где заканчивается континент и начинается океан. Вот куда она сбежала. Вот где пряталась все эти годы, пока Сергей методично перекапывал каждый город от Калининграда до Иркутска.

Воронов всё это время знал, где она?

Если он знал, значит что-то планировал. Воронов не из тех, кто собирает информацию просто так. Каждый его шаг имеет цель, каждое действие — часть более крупной игры. Он держал эту информацию как козырь в рукаве. Вопрос: для какой игры?

Закрываю ноутбук и откидываюсь в кресле, массируя переносицу. Голова раскалывается от недосыпа и избытка кофеина.

Взгляд автоматически скользит к стеклянной стене. К ней.

Ника лежит неподвижно, и в этой неподвижности есть что-то невыносимое. Смотрю на её бледные губы и вспоминаю их вкус. Вишнёвая помада и привкус кофе, который мы делили по утрам. Вспоминаю, как эти губы шептали моё имя в темноте, как они изгибались в той насмешливой улыбке, которой она встречала все мои попытки её контролировать.

Мой взгляд задерживается на её руке, лежащей поверх одеяла, опутанной капельницами. Эти длинные пальцы впивались в мои плечи ночью с такой силой, что я потом по два дня ходил с метками. Она была везде: её запах на моей коже, её вкус на моём языке, её хриплый от страсти голос звучит в ушах.

Она лежит передо мной, неподвижная, словно застывшая в чужом, недосягаемом мире, который я не способен достичь, как бы ни старался. Её тишина давит, безмолвие кричит громче любых слов, и этот хрупкий образ, такой далекий и чужой сейчас, режет меня на части, будто острые осколки стекла, оставляя невидимые, но глубокие раны.

По коридору доносятся шаги, и я безошибочно узнаю их ритм. Уверенный, ровный, но с едва заметной, почти неуловимой поспешностью, которая раньше ему была не свойственна. Движение человека, привыкшего держать всё под контролем, но сейчас явно находящегося на грани, хоть и старательно скрывающего это.

Сергей.

Он появляется в дверях, и я вижу, что за эти два дня он постарел на год. Тёмные глубокие круги под глазами. Галстук ослаблен, верхняя пуговица рубашки расстёгнута, пиджак помят так, будто он спал в нём. Для того, кто обычно выглядит так, словно сошёл с обложки Forbes, это почти признание в полном крахе.

— Как она? — спрашивает вместо приветствия, кивнув в сторону стеклянной стены.

— Без изменений, — отвечаю. Я слышал эти слова уже столько раз за эти двое суток, что они потеряли смысл и превратились в мантру. — Леонид говорит, это хороший знак. Стабильность. Но…

— Но она всё ещё в коме.

— Да.

Сергей подходит ближе, останавливается рядом с моим креслом. Его взгляд скользит по неподвижной Нике, опутанной проводами, такой маленькой среди всего этого медицинского оборудования. Она казалась мне сильной, почти неуязвимой в своей дерзости. А сейчас… сейчас она похожа на сломанную куклу, которую кто-то небрежно бросил на больничную койку.

— Ты выглядишь как дерьмо, — констатирует он без обиняков.

— Спасибо. Ты тоже не образец свежести.

Его губы слегка дрогнули, намекая на улыбку, которая так и не сформировалась полностью.

— Когда последний раз спал?

— Не помню, — честный ответ. Где-то между третьей чашкой кофе и седьмой проверкой показателей монитора время перестало существовать.