Книга Мой кавказский друг мужа, страница 71 – Юлианна Шиллер

Бип… бип… бип…

Сергей неспешно подходит ближе, и кладёт руку мне на плечо, её тяжесть и тепло ощущаются почти обжигающе, словно в этом прикосновении заключена вся его сила и невысказанная решимость.

— Ты хороший друг, Руслан.

— Моя работа — не давать тебе совершать идиотские поступки.

— И как, получается?

— Судя по тому, что ты всё равно летишь — не очень.

Слабый, едва различимый смех срывается с его губ, будто где-то глубоко внутри него что-то сломалось, и осколки этого невидимого механизма теперь болезненно отдаются в каждом звуке.

— Я буду осторожен, — говорит он. — Обещаю. Никаких сцен, никаких обвинений. Просто… разговор.

— Просто разговор, — повторяю скептически. — С женщиной, которая три года назад разбила тебе сердце и исчезла.

— Ты мне не веришь?

— Я верю, что ты веришь в это сейчас. Но когда увидишь её… — качаю головой. — Я знаю тебя, Сергей. Знаю, что она с тобой делает.

— Тогда я вспомню этот разговор, — его тон становится серьёзнее. — Вспомню, что ты сидишь здесь, рядом с женщиной, которая может не проснуться, и всё равно находишь силы беспокоиться обо мне. И это… — он сглатывает, и я вижу, как дёргается его кадык, — …это меня удержит. Клянусь.

Слова застревают в горле, образуя болезненный ком.

— Береги себя, — говорю наконец. — И… позвони, когда приземлишься. Когда найдёшь её. И вообще — звони.

— И ты. Береги её. И себя, — он бросает последний взгляд на Нику за стеклом. — Она проснётся, Руслан. Я знаю.

— Откуда?

— Потому что она не из тех, кто сдаётся, — ухмыляется он. — Женщина, которая сбежала к Воронову в одиночку, чтобы защитить тебя? Она боец. Как и…

Сергей не заканчивает фразу, и в этом нет необходимости. Мы оба прекрасно понимаем, о ком он сейчас думает. Разворачиваясь, он медленно уходит, оставляя за собой лишь звук затихающих шагов в длинном коридоре. Тяжёлая тишина возвращается, и я снова остаюсь наедине с этой пустотой.

Опускаюсь в кресло. Оно жалобно скрипит. Откидываю голову назад, закрываю глаза.

Владивосток.

Сергей летит к ней, и я не могу его остановить. Не могу даже поехать с ним, потому что моё место здесь.

Открываю глаза и снова смотрю на неё.

— Ты бы разобралась в этом за пять минут, — шепчу. — Ты бы увидела паттерн, который я не вижу. Нашла бы связь, которую я упускаю. Ты бы сказала мне, что я идиот, и была бы права.

Молчание. Только бип… бип… бип…

— Проснись, Ника. Пожалуйста. Мне нужна твоя голова. Мне нужен твой взгляд на вещи. Мне нужна… — голос срывается, и я с удивлением обнаруживаю, что глаза влажные. — …ты. Просто ты.

Встаю, подхожу к стеклянной стене, прижимаю ладонь к холодной поверхности. Стекло запотевает от тепла, оставляя влажный отпечаток.

За стеклом Ника лежит неподвижно. Её грудь едва заметно поднимается и опускается в такт аппарату ИВЛ.

Борись, Ника. Ты же упрямая идиотка, которая полезла к Воронову в одиночку. Покажи мне это упрямство сейчас.

Дверь за спиной открывается. Леонид.

— Как она? — спрашиваю, не оборачиваясь.

— Стабильно. Токсины почти выведены. Мозговая активность в норме для её состояния. Рефлексы присутствуют.

— Но она всё ещё в коме.

— Да, её мозг восстанавливается. Это требует времени. Мы можем только ждать.

— Сколько?

— Руслан, ты знаешь…

— Сколько, Леонид?

Он вздыхает.

— Дни. Может, неделя. Может, больше. Но если судить по динамике… я оптимист.