Книга Мой кавказский друг мужа, страница 70 – Юлианна Шиллер

— Сергей…

— Мне плевать, — Сергей оборачивается, и его глаза встречаются с моими. — Я лечу туда.

— Что?

— Ты слышал. Я лечу во Владивосток сегодня.

— Сергей, это безумие.

— Это необходимость.

Подхожу к нему, встаю на пути. Он выше меня на полголовы, шире в плечах, и если он решит меня оттолкнуть — я не удержу. Но я должен попытаться.

— Послушай меня внимательно, — говорю жёстко, жёстче, чем когда-либо говорил с ним. — Ты не в том состоянии, чтобы принимать такие решения. Ты не спал нормально неделю, ты на взводе, ты…

— Я в порядке.

— Нет, — не даю ему договорить. — Ты не в порядке. Посмотри на себя. Ты держишься на чистой силе воли и адреналине. И если ты сейчас ворвёшься к Алине, как ураган, ты разрушишь всё. Её жизнь, свою жизнь, любой шанс на…

— На что? — спрашивает он опасно тихо. — На прощение? На примирение? Ты правда думаешь, что это возможно?

— Я не знаю. Но уверен, что это станет невозможно, если ты придёшь к ней с кулаками и обвинениями.

Сергей смотрит на меня, и в его глазах — та самая смесь боли и ярости, которую я видел три года назад.

— Она предала меня, Руслан.

— Я знаю.

— Она лгала мне. Каждый день, каждую ночь. Каждый раз, когда я смотрел ей в глаза и думал, что вижу любовь, она… — он обрывает себя, словно слова причиняют физическую боль. — Она была шпионкой и докладывала о каждом моём шаге этому ублюдку.

— Я знаю, — повторяю мягче. — Я был рядом, помнишь? Видел, что это с тобой сделало. Я собирал осколки и был там, когда ты пил без перерыва, пытаясь забыться. Когда ты швырнул бутылку в стену и орал, что убьёшь её, если найдёшь.

— Тогда ты понимаешь, почему я должен её найти.

— Понимаю. Но не так. Не сейчас. Не в этом состоянии.

Сергей отворачивается, снова начинает ходить. Его плечи напряжены. Кулаки сжаты до побелевших костяшек.

— Ты хочешь, чтобы я ждал? — в его голосе отчаяние. — Сидел здесь и ждал, пока Воронов снова исчезнет? Пока он использует её против меня?

— Я хочу, чтобы ты думал головой, а не… — замолкаю. — Не чем?

— Не тем, что болит.

Он останавливается. Медленно поворачивается ко мне. В его глазах удивление и, возможно, признание.

— Ты говоришь мне не пороть горячку? — он спрашивает тише, но острее. — Ты, который сидит здесь двое суток, не отходя от стеклянной стены? Ты, который не ест, не спит и разговаривает с женщиной, которая тебя не слышит?

Удар ниже пояса, но справедливый.

— Это другое.

— С хера ли?!

— Ника не предавала меня. Она… — делаю глубокий вдох, сжимая горло. — Она пыталась защитить. По-своему, по-идиотски, но пыталась. Она думала, что справится с Вороновым сама.

— Но я всё равно лечу!

— Обещай мне кое-что, — говорю наконец.

— Что?

— Не принимай никаких решений в первые сутки. Что бы ты ни увидел, что бы она ни сказала — дай себе время переварить. Не действуй на эмоциях. Позвони мне, прежде чем делать что-то… необратимое.

Сергей кривит губы в горькой, едва заметной улыбке, в которой отражается больше усталости, чем веселья.

— Ты боишься, что я её убью?

— Я боюсь, что ты убьёшь себя, — слова вырываются раньше, чем я успеваю их обдумать. — Не физически, но… — делаю жест в сторону своей груди. — Здесь. Ты уже однажды чуть не сломался из-за неё. Я не хочу собирать осколки во второй раз.

Он молчит. Долго. За стеклом Ника лежит неподвижно, и ритм кардиомонитора заполняет тишину.