Книга Мой кавказский друг мужа, страница 83 – Юлианна Шиллер

— Мне нужен кофеин, — говорю, не отрывая глаз от экрана. — Много. И сахар. Глюкоза для мыслей.

— Я распоряжусь.

Асланов стоит надо мной мгновение. Я чувствую его взгляд, но не поднимаю головы, погружаясь в бесконечные строки кода, в схемы, в карты.

Матрас прогибается. Он садится на край кровати. Его рука накрывает мою, останавливая танец пальцев над клавиатурой.

— Ника.

Поднимаю на него глаза.

— Посмотри на меня.

Его жёсткие пальцы скользят к моему лицу, властно сжимают его, цепляются за волосы, оставляя легкие царапины на коже. В его тёмных глазах пылает безумие, взгляд прожигает меня насквозь, будто проникая в самые укромные уголки моей души.

— Обещай мне, — говорит медленно, чеканя каждое слово. — Обещай, что будешь осторожна. Что не полезешь на рожон. Что будешь спать.

— Руслан, я...

— Обещай, — повторяет, и в его голосе слышится неприкрытая мольба, почти звериный рык.

— Обещаю, — выдыхаю. — Буду спать. Есть. И взламывать мир, не вставая с постели.

Он наклоняется ко мне, и наши губы сталкиваются в поцелуе, который невозможно назвать нежным. Яростное, властное вторжение, в котором нет места сомнениям. Его губы сильны, почти грубы, сминают мои, язык стремительно проникает внутрь, заполняя меня собой, вытесняя вкус холодной больничной горечи, оставляя лишь его — горячего, жесткого, неумолимого.

В этом поцелуе звучит приказ, в нем ощущается клеймо, словно он хочет запечатлеть на мне свою власть, сделать меня своей. Его сила обжигает, страх исчезает, растворяется, оставляя за собой пустоту, которую заполняет покорность. Когда он, наконец, с рычанием отрывается от моих губ, я тщетно пытаюсь ухватить воздух, а перед глазами размываются очертания мира, оставляя лишь его силуэт.

— Я вернусь, — говорит он. — Вместе сними.

Он идёт к двери, не оборачиваясь, его шаги звучат глухо, будто отмеряя расстояние между нами, которое с каждым шагом становится всё больше. На пороге он останавливается, едва касаясь рукой холодной металлической ручки, и на мгновение замирает, словно борется с желанием обернуться, но так и не позволяет себе этого.

— Ника, — говорит глухо.

— Да?

Поворачивает голову, и я вижу его чеканный, беспощадный профиль.

— Если с тобой что-то случится, — говорит тихо, почти шипит, и от этого тона по позвоночнику бежит лёд. —...я вытащу тебя с того света, просто чтобы убить самому. Поняла?

Дверь мягко захлопывается, и комната погружается в тягучую тишину, которую нарушает лишь приглушённое гудение ноутбука. Я смотрю на неподвижную деревянную поверхность, за которой только что исчез его силуэт, и чувствую, как внутри разливается опустошение, словно кто-то выжег в груди сухую, бескрайнюю пустыню.

Но на слёзы нет времени.

Мои пальцы снова ложатся на клавиатуру. На экране открывается карта Владивостока. Город мостов и туманов.

— И снова, здравствуй, Воронов, — шепчу в тишину. — Посмотрим, кто кого переиграет.

И я погружаюсь в код, как взломщик в чужую систему. Монитор отражается в моих расширенных зрачках.

Война продолжается.

НИКА

Семь дней, сто шестьдесят восемь часов, десять тысяч восемьдесят минут. Я впечатала каждую прошедшую секунду в память монотонным потоком. Я считаю уходящее время по громоздящимся на тумбочке пустым кофейным стаканчикам, служащим памятниками моему упрямству, по капельницам, меняемым медсёстрами с молчаливым неодобрением, по хриплым ночным звонкам Руслана, чей пропитанный усталостью и дымом тон остается единственной нитью к реальности за пределами белых больничных стен.