Книга Отогрею твою душу, страница 28 – Евгения Чащина

Разворачиваюсь и сажусь в свою машину. Сейчас главное дать ему понять, что я заинтересован в сделке меньше, чем он. Или он поймет, что она моя слабость. И начнет крутить мной, как цыган солнцем.

Отъезжаю, визгнув шинами для эффекта. Взял самый дорогой и эффектный Мерс из своей коллекции. Для того же эффекта — произвести впечатление. Закончив там, еду в единственное место, где мне не дадут натворить глупостей. В дом Саги.

Федор проводит меня в гостиную, где находится все семейство. Я рухнул на пол, рядом с малышкой, и дал свой палец в ее ищущие ручки.

— Ну и? — смотрит на меня Стася.

— Ты была права. Твоя тактика сработала.

Молча кивает, смотрит на Илью, потом на пацанов, которые уже тащят к нам с Алевтиной машинки.

— Мальчики, организуем дяде кофе с блинчиками?

Пацаны бросают машинки, берут маму за руки и удаляются на кухню, и мы с Сагой остаемся без любопытных маленьких ушек.

— Козлится? — спрашивает Сага и нежно гладит живот дочери, которая радостно реагирует на нас.

— Подумать ему надо, — цежу сквозь зубы, — сука, — выплюнул, опустил взгляд на Алю и тут же прикусил язык. Я мелкой точно буду должен.

— Что недоносок? Проспался или храпит ещё?

— Надеюсь не сдохнет, пока Еву не откупим, — фыркнул Сага.

— Да хоть бы, руки марать не придётся, а после произошедшего Ева, наверное, будет не против стать вдовой. Только вот такие тараканы так просто не сдыхают.

Мое желание покалечить этого членоносца настолько велико, что страшно. Даже младенец не отвлекает и не расслабляет, хотя обычно дети меня уравновешивают.

— Ладно, ждём решения этого ловеласа. Но, Гур, куда дальше даму? Ты же понимаешь, что домой к себе ты её не заберёшь.

— Это ей решать, — говорю, и сам не верю в то, что говорю.

Каждый инстинкт во мне требует сделать то, что сделал Сага в свое время. Привести к себе и охранять лично. И в то же время в голове звучат ещё два голоса. Мой собственный, яростно рычащий, что если я когда-нибудь превращусь хоть в одного из моих друзей, пусть меня тут же пристрелят. И голос Стаси, которая говорит, что девушку нужно оставить в покое и дать прийти в себя.

— Я не могу насильно заставить её делать то, что я думаю для нее правильно. Она не ребёнок, она взрослая женщина. Я просто хочу ей помочь.

— Ага, помочь. Дай поправлю, — тянется рукой в моей голове, — нимб сиять ярче начал, — смеётся и хлопает по плечу, — прости, но не выдержишь. Поверь. Это настоящая мясорубка в душе: любить и не иметь возможности иметь её у себя целиком и полностью. Готовься, брат, к облоге.

— Да видел, — хмыкаю, — во всей красе. И прекрасно понимаю, какая это мука. Но ты забываешь одно. Ты мой сердечный друг, но твоя баба тоже мой лучший друг. И я слышал ее сторону. И без обид, друг, но я не хочу быть тобой. Ты умеешь, ты харизматичный черт и смог покорить ее своим способом. Я не буду, не смогу так. Если начну слишком громко скулить и выть, будь другом, пристрели.

— Я думал Евлампия — твоя судьба, но ты проявил себя трезвым самцом, а тут сбой, да, дружище? — хмыкнул Илюха и взял на руки Алю.

Девчонка схватила отца за нос и рассмеялась, а мой суровый Сага сейчас выглядит как домашний кот, которому чешут пузо.

— Сразу делай любимой бабе ребенка, не пожалеешь.

Смотрит на меня насмешливо и целует дочь в пухлые щёчки.