Книга После развода. Вот она любовь, окаянная, страница 10 – Элен Блио

Выдохнул. Вот так..

Сколько раз я потом думала — может, надо было родить тогда?

Эх... а что бы поменялось?

А если бы и правда — урод? Мучать и этого несчастного малыша и себя?

Я боялась говорить об этом.

Особенно священнику очень боялась сказать. Только через много лет нашла в себе силы на исповеди признаться. Тогда меня духовник пожалел. Я сильно плакала.

Доче исполнилось семь, мы очень хотели второго. Не получалось.

Потом я забеременела. Столько было счастья! И вдруг — замершая беременность.

Снова чистка.

Снова слезы и боль.

Никита меня поддерживал как мог.

Еще год прошёл.

Снова беременность.

Выкидыш.

После я лежала в клинике неврозов. Мне было не до чего.

Я хотела умереть. Считала, что меня бог наказывает.

Никита опять старался поддержать, хотя я выплеснула на него весь свой гнев, ярость, горе. Обвинила тогда его во всем.

Говорила, что если бы я родила того малыша…

Мы пережили этот ужас.

После я не беременела. Стала предохраняться. Закрыла для себя эту тему.

И вот…

Геля беременна!

Он же понимает, какой это для меня удар?

Понимает?

Ненавижу его! Просто... и её ненавижу!

Мелкая гадина! Тварь! Чтоб она...

Стоп!

Стоп, Ленка, нельзя. Это табу. Нельзя желать беременным зла. Даже таким сукам.

Я не буду.

Не буду гадить себе в карму.

— Прошу, второй раф, круассаны. Для восхитительной Елены Прекрасной.

Ого! Анатолий запомнил моё имя? Я ведь не так часто тут бываю.

— Заходите почаще! - бариста словно мысли мои читает.

— Спасибо!

Улыбаюсь, выхожу и внезапно понимаю.

Понимаю, что увидела в его взгляде.

Мужской интерес!

Ну, что тут скажешь?

Был придурком им и остался.

И как меня вообще угораздило тогда в него влюбиться?

Хорошо, что я довольно быстро протрезвела и прозрела.

— Ян, что тебе надо?

— Тебя.

О. Господи...

Что ж…

— Ладно, давай, раздевайся, презервативы у тебя есть?

Говорю спокойно, наблюдая как меняется его лицо, а потом...

Черт!

Он кашляет. Кашляет поперхнувшись, отставляя лавандовый раф, доставая из кармана идеальный, лавандового же цвета платок.

Сохраняю невозмутимость.

Это вообще мое всё.

Моя тайная сила — невозмутимость в некоторых сложных ситуациях.

Держу лицо.

Да, не всегда.

Но всё-таки умею.

— что, Ян Романович, слабо?

— Да нет, просто…

— Что просто? Или ты меня хочешь и трахаешь, или берешь свой раф и валишь в закат еще лет на двадцать пять.

— Считала?

— Ты же знаешь, у меня нет проблем с математикой.

— знаю.

— Прекрасно. Пей и вали.

— Я записался на педикюр.

— Я отменю запись, не переживай.

— Но я хочу его сделать.

— Через дорогу популярный салон, премиум-сегмент, там тебе сделают всё в лучшем виде.

— А у тебя не сделают?

— Боюсь, качество нашего сервиса может вас, господин Измайлов, не удовлетворить. Вы же у нас теперь банкир, да? Или нет? Вроде бы богатенький Буратино.

— Богатенький, да. Тебе деньги нужны?

— Мне? — вопросительно поднимаю бровь, - С чего ты взял? Мне хватает.

— Да, но твой бывший..

— Это его проблемы, еще вопросы есть? У меня много работы.

— Так работай, я же тебе не помешаю? Педикюр, маникюр, стрижка — это же не в твоём кабинете?

— Ян, правда, давай по-хорошему. Я не хочу тебя видеть, слышать, ничего не хочу.

— Ностальгии нет?

— Ностальгии по чему? По тому как ты мне изменил с какой-то шалавой?

Он усмехается.

— Помнишь?