Книга Эльф для цветочницы, страница 38 – Элейн Торн

— Вы рады, — заметил Калеб. Это был не вопрос — утверждение.

— Да, — призналась она. — Странно, да? Огромный заказ, куча работы, можно с ума сойти. А я рада. Потому что... это значит, что лавка растёт. Что я справляюсь. Что жизнь... идёт вперёд.

Калеб посмотрел на неё долгим взглядом, и в его светлых глазах промелькнуло что-то, похожее на уважение.

— Вы справляетесь, — сказал он. — Больше, чем справляетесь.

Рози опустила глаза к своей кружке, чувствуя, как теплеют щёки.

Вечером, лёжа в кровати, она думала о предстоящей работе. О ста бутоньерках. О серебристых лентах и белых розах. О том, как Калеб сказал «я помогу» — просто, без лишних слов, словно это было само собой разумеющимся.

И впервые за долгое время она засыпала не с тревогой о завтрашнем дне, а с предвкушением. С ощущением, что всё будет хорошо. Что она не одна. Что у неё есть команда — Томас, Калеб, даже Моррис, который мурчал в ногах.

Что её маленькая цветочная лавка в Миррадине, возможно, растёт во что-то большее. Как и она сама.

Всю неделю дом на окраине Миррадина жил розами.

Запах белых бутонов пропитал стены, одежду, волосы. Он встречал Рози по утрам, когда она спускалась на кухню, и провожал вечером, когда она поднималась в спальню. Он стал фоном их жизни — таким же постоянным, как стрекот сверчков за окном или мурчание Морриса на подоконнике.

Работа началась с рассветом первого дня и не прекращалась до позднего вечера. Рози вставала раньше всех, заваривала травяной отвар, нарезала хлеб, оставляла на столе записки для Томаса, если тот ещё не пришёл. Потом выходила в сад, где Калеб уже возился с кустами — молчаливый, сосредоточенный, с закатанными рукавами и влажными от росы волосами. Они срезали розы вместе: она показывала, как выбирать бутоны — плотные, упругие, готовые раскрыться не раньше, чем через три дня. Он запоминал с первого раза. Его руки, привыкшие к мечу и секатору, оказались удивительно чуткими: он срезал стебли под нужным углом, не повреждая кору, и укладывал цветы в корзины с водой так бережно, словно это были не розы, а что-то бесценное.

Томас прибегал к полудню, запыхавшийся, с корзинкой свежих трав от матушки и неизменной улыбкой. Он взял на себя гипсофилу и розмарин — перебирал веточки, отбраковывал подсохшие, связывал в маленькие пучки. Его пальцы мелькали быстро-быстро, и к вечеру первого же дня на столе в лавке высилась гора серебристых облачков, готовых стать частью бутоньерок.

К концу второго дня Рози сделала пробный образец. Она вертела его в руках, хмурилась, что-то поправляла, а Калеб и Томас стояли рядом и ждали вердикта, как солдаты перед генералом.

— Лента слишком широкая, — сказала она наконец. — Перебивает цветы. Нужна поуже.

Томас тут же вызвался сбегать в галантерейную лавку, и Рози кивнула, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое. У неё была команда. Настоящая. Пусть маленькая, пусть странная — юноша-подмастерье, эльф-гладиатор и она сама, женщина, которая ещё недавно боялась собственной тени, — но команда.

Сборка началась на третий день. Они сидели в лавке втроём, и воздух был наполнен сосредоточенной тишиной, нарушаемой только шорохом лент и тихими указаниями Рози. Уложить розу. Добавить гипсофилу. Вплести веточку розмарина. Обернуть стебли серебристой лентой. Закрепить булавкой. Повторить. Снова. И снова.