Книга Ненужная жена дракона. Хозяйка снежной лечебницы, страница 27 – Виолетта Вейл

Я развернула знакомый лист.

“До моего приезда распоряжайтесь всем необходимым от моего имени”.

Все тем же ровным почерком.

Все той же сдержанностью.

Все тем же молчанием там, где мне когда-то было нужнее всего хоть одно живое слово.

Я села за стол и вдруг ясно, до боли ясно поняла: если бы он тогда, еще в столице, хотя бы раз выбрал не тишину, а меня — я бы сейчас читала это письмо иначе.

Может быть, искала бы в нем заботу.

Может быть, даже радовалась его приезду.

Но за два года его молчание сделало слишком многое.

Оно оставило меня одну за семейным столом.

Оно стояло рядом, когда Мирена раз за разом превращала меня в пустое место.

Оно смотрело, как меня выталкивают на север, и называло это благом.

Цена молчания оказалась выше, чем он думал.

Потому что теперь каждое его позднее действие я встречала не доверием, а холодом.

Я медленно сложила письмо и потянулась к ящику.

Там, под бельевыми лентами и счетами, лежало украшение, которое он подарил мне в день свадьбы.

Тонкая цепочка с темным камнем в серебре. Неброская. Сдержанная. Такая же, как он сам. Когда-то я хранила ее почти как обещание того, что между нами однажды все-таки вырастет что-то живое.

Не выросло.

Я вынула цепочку, подержала на ладони.

Камень тускло блеснул в свете лампы.

Потом открыла дверцу печи.

Внутри тихо дышали угли.

Жар был не сильным, но достаточным.

Руки на миг дрогнули.

Наверное, не из-за вещи.

Из-за последней глупой части меня, которая все еще цеплялась за старую надежду, будто ее можно не добить, а усыпить.

— Хватит, — сказала я почти шепотом.

И бросила цепочку в огонь.

Серебро не вспыхнуло.

Просто исчезло в красном жаре, как тонкая ошибка, которую слишком долго берегли.

Я сидела и смотрела, пока металл не начал темнеть.

Потом закрыла дверцу.

Снаружи кто-то торопливо пробежал по коридору.

Ветер ударил в стену.

В соседней палате заплакал ребенок.

Жизнь, как всегда, не дала мне долго сидеть над своим прошлым.

И, может быть, именно за это я уже начинала любить этот ледяной дом.

Он не оставлял времени умирать красиво.

Только жить.

В дверь постучали.

— Да?

Вошла Тисса.

Окинула меня быстрым взглядом, задержалась на печи, на моем лице, на письме на столе — и, конечно, все поняла по-своему.

— Что-то случилось?

Я качнула головой.

— Нет. Уже нет.

Она подошла ближе и положила на стол тяжелую связку ключей.

Старые. Разные. От кладовых, шкафов, сундуков, боковых дверей.

— Это от хозяйства, — сказала она. — До тебя они у меня были.

Я посмотрела на ключи.

Потом на нее.

— Почему сейчас?

Тисса дернула плечом.

— Потому что я старуха не слепая. Вижу, кто здесь до утра плачет по прошлому, а кто встает и идет латать крышу. Дом должен знать одну руку.

Я медленно взяла связку.

Ключи оказались холодными и неожиданно тяжелыми.

Тяжелее, чем украшение в свадебный день.

И куда честнее.

— Спасибо, — сказала я.

— Не благодари. Просто не дай нам всем сдохнуть, хозяйка.

И вышла.

Я осталась одна.

С ключами в ладони.

С письмом мужа на столе.

С запахом горячего металла из печи.

С чужой запиской в рукаве.

С домом, который уже начинал подчиняться мне, но вместе с этим открывал свои темные углы один за другим.

Я поднялась, подошла к окну и долго смотрела в белую ночь.

Где-то там, за перевалом, за дорогами, за снегом, уже ехали припасы и люди, которых отправил Рейнар.