Книга Между нами лёд, страница 26 – Лиана Райт

Его проблема не в нехватке силы. Не в поврежденном даре. И даже не в простой перегрузке. Его тело уже давно живет так близко к магии, как большинству людей не позволили бы существовать ни наставники, ни разум, ни инстинкт самосохранения.

Лезть в это поле с целительской магией всё равно что пытаться поправить тонкую часовую пружину кочергой.

Я вспомнила вчерашний короткий пробный импульс — почти касание, почти вежливость, а не вмешательство, — и то, как мгновенно он закрылся. Не болью. Всем собой. Холодом, точностью, внутренним отступлением туда, куда мне в первый день вход был заказан. Нормальный пациент раздражается на магическое неудобство. Дарен отреагировал так, будто я коснулась не просто тела, а самого способа, которым он удерживает себя человеком.

Я положила перо и откинулась в кресле.

Ладно.

Значит, лечить его придется не так, как лечат магов.

Минимум вмешательства. Минимум давления на поле. Только то, без чего нельзя обойтись. Всё остальное — руками, глазами, режимом, едой, водой, тишиной, температурой, ритмом нагрузки и восстановления. Это будет медленнее. Грубее в хорошем смысле. Ближе к телу. И, вероятно, вызовет у него меньше ненависти, чем попытка полезть чарами туда, где он и так живёт на краю допустимого.

Я взяла чистый лист и стала писать заново — уже не его режим, а свой.

Магическое вмешательство — только точечно.

Сначала: наблюдение, голос, сосудистая реакция, температура рук, еда, сон, окно отката после работы.

Не перегружать поле без крайней необходимости.

Никаких показательных “лечебных” жестов ради успокоения дома.

Сначала возвращать телу удобство быть телом.

Последняя строчка мне понравилась особенно.

Потому что в этом и была суть. Никто вокруг него уже давно не занимался телом как телом. Все занимались функцией, режимом, последствиями, допустимой скоростью возвращения в строй. Но человеческое начинается не там, где маг еще может выйти к людям.

Человеческое начинается там, где можно согреть руки, спокойно поесть, без боли говорить в собственным голосом и не вздрагивать от лишней магии в комнате.

Я отложила перо и медленно выдохнула.

Дарен, конечно, решит, что я собралась переделывать его жизнь.

Отчасти будет прав. Потому что невозможно сохранить человеку его человеческий облик, не вмешавшись в быт, который годами служил не жизни, а только его способности снова и снова отдавать себя магии.

И всё же это была не жалость.

Жалость здесь вообще была бы оскорблением.

Нет. Скорее трепет — тот редкий, почти стыдный профессиональный трепет, когда ты видишь перед собой не просто сложный случай, а что-то, что давно ушло из практики и осталось в памяти школ как предупреждение. Только предупреждение обычно лежит на бумаге.

А Дарен ходил по дому, говорил шёпотом и застегивал манжеты.

Первое настоящее столкновение случилось из-за обеда.

Он имел дурную привычку после нагрузки отодвигать еду, будто тело можно потом уговорить подстроиться. Я велела подавать обед вовремя и, если он не спускается, не делать из этого молчаливую традицию.

Разумеется, уже через полчаса Бэрроу появился на пороге моего кабинета.

— Мисс Тэа.

— Да?

— Позволю себе уточнить: распоряжение относительно обеда исходит от вас?

— Да.

— Господин архимаг не имеет обыкновения принимать пищу по принуждению.