Книга Любовь, рожденная в аду, страница 40 – Светлана Тимина

Крестные отцы переглянулись. Каждый понимал: исчезновение наследницы Санторелли грозило всей системе хрупкого равновесия. Удары по наследникам были ударами по престижу и авторитету, а это означало войны.

— Мы подключим свои каналы, — сказал один, седеющий мужчина с острым профилем. — Уличные люди, дальние родственники, полиция — все будут искать. Прости, Валентина. Я должен был предложить это первым, но до меня поздно дошла информация. С этим я тоже разберусь.

— Спасибо, дон Вичини, но этого мало, — перебила Валентина, и в её голосе прозвучала ярость. — Я хочу, чтобы её искала не улица. Я хочу, чтобы её искала каждая крыса в этом городе.

Доны самых опасных кланов встали с кресел вслед за потрясающей женщиной, чью власть уже ни один из них не мог оспаривать. Она была частью системы.

…И крысы побежали.

Связи в местном отделении полиции, которых Валентина держала на коротком поводке годами, уже работали в три смены. Проверялись все камеры наблюдения, все звонки с телефонов, все подозрительные машины на дорогах.

Через три часа слово донны, которую далекие от мира чистогана прозвали «Императрицей», достигло военной разведки. Деньги и старые долги сделали своё: досье с секретными отметками легли на её стол. Каждый переход границы, каждый частный самолёт, каждый корабль — всё под контролем.

Но всё это показывало… пустоту.

Ни одного следа. Ни намёка. Ни одной зацепки.

И чем больше ресурсов сгорали в этом бесплодном поиске, тем холоднее становилось лицо Валентины. Она чувствовала, как земля уходит из-под ног, но не позволяла страху выдать её.

Когда совет завершился, когда крестные отцы разъехались по своим замкам и особнякам, в зал вернулся её помощник. Он замялся, глядя на донну, словно решаясь на преступление.

— Синьора… — сказал он негромко. — Есть один человек.

— Говори, — бросила она, не поднимая глаз от бокала с вином.

— Его зовут «Gost». Никогда никому не служил. Никто не знает его лица. У него нет хозяев. Только сделки. Он решает вопросы, которые не решает никто. Быстро, тихо и окончательно.

Валентина подняла глаза.

— Ты хочешь сказать, что мы должны доверить ему Джулию? Он справится? Виновных я сама накажу, он только отыщет ее.

— Если бы этот человек был верен вам, донна, — помощник запнулся, — вы бы правили миром.

Тишина повисла в комнате. Золотые часы на стене отстукивали каждую секунду её внутреннего яростного раздумья. И наконец Валентина медленно кивнула.

— Организуй встречу.

Помощник вышел, а Валентина достала планшет. На экране ожили фотографии, архивы её дочери.

Вот Джулия в частной школе: строгая форма, галстук, но глаза сверкают вызовом. Сколько раз учителя жаловались на её дерзость, на то, что она не умеет подчиняться правилам. Валентина тогда только улыбалась — знала, что в этом огне её кровь.

Вот Джулия запечатлена еще подростком на первом мотоцикле. Не Харлей, ещё практически детская игрушка, но радость в её глазах была такой настоящей, что у Валентины перехватило дыхание.

— Какая ты счастливая… — прошептала она, смахивая слёзы, которые уже не могла сдержать.

Щёки её горели, сердце разрывалось от боли, но с экрана смотрела та самая девочка, которая родилась под её сердцем. Упрямая, несломленная, свободная.

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вбежала младшая дочь — Фьямма. Её кудрявые волосы разлетелись, глаза были полны тревоги.