Книга Любовь, рожденная в аду, страница 41 – Светлана Тимина

— Мамма! Где Джулия? — голос её звенел, полный паники. – Она не приходит читать мне сказку…

Валентина встала, протянула руки, притянула девочку к себе. Обняла так крепко, будто могла спрятать её от всего мира.

— Она скоро вернётся, amore mio, — сказала она, и голос дрогнул.

Фьямма прижалась к ней, а Валентина, закрыв глаза, позволила себе то, чего не позволяла годами — горько заплакать. Она плакала, уткнувшись лицом в волосы младшей дочери, и каждая слеза обжигала кожу, словно расплавленный металл.

Слёзы матери, донны Санторелли.

Но вместе с ними рождалось нечто другое — твёрдое, как камень. Клятва. Обещание. В её мире не оставалось случайностей. Если Джулию украли — они за это заплатят. И не только жизнью.

И Валентина знала: скоро в её жизнь войдёт тот, кого никто не видел. Gost. И если он примет её сторону, мир содрогнётся.

Полутёмный неф заброшенной церкви на окраине Белла Веры пах солью и воском.

Ветер прошивал трещины в витражах, шуршал по каменным фрескам, где ангелы давно утратили лица.

Валентина вышла из сумрака боковой двери одна — по условиям встречи. Телефон и «стрекозу»-маячок она оставила в свинцовом ящике у входа: «никакой связи» — так требовал человек, чьё имя было не именем, а практически приговором для ее врагов.

Он уже был здесь.

Высокая, спортивного телосложения тень отделилась от колонны и шагнула в круг света. Кожаный капюшон затягивал голову, плотная маска закрывала рот и скулы; на руках — тонкие перчатки. Ни одной лишней детали. Только голос — ровный, низкий, будто подслушанный ночью у моря.

— Добрый вечер, донна Санторелли.

— Gost, — сказала Валентина. — Или у вас сегодня другое имя?

— Имена — для тех, кто живёт на виду, — едва заметная усмешка криво тронула край чёрной ткани. — Я живу в задачах.

Она поймала себя на странном: в груди коротко дрогнуло, как от далёкого удара сердца. Смутное дежавю — запах сухого табака, манера ставить стопу носком вперёд, пауза перед каждым важным словом. Память выдвинула картинку — белая простыня, горячее плечо, смех в темноте много лет назад. Ночь, после которой Матео пришёл с кольцом и охраной. «Он погиб в море», — сказали ей потом. И она научилась не дышать этим воспоминанием.

— Покажите лицо, — спокойно попросила она, хотя внутри что-то натянулось до боли. — И снимите платок.

— Когда найду вашу дочь — вы увидите моё лицо, — мягко, почти вежливо ответил опасный незнакомец. — Только в этом случае.

— Меня не устраивают сделки вслепую.

— А меня — истерики власти, — он не повысил голоса. — Поэтому мы встречаемся здесь, а не у вас в салоне с тремя камерами и микрофоном в вазе.

Тишина под куполом стала гуще. Валентина кивнула. Ладонь незаметно сжалась.

— Слушаю условия, — сказала она. — И ваши вопросы.

— Вопросы сначала, — отозвался он. — Кто последний видел Джулию живой? Время, координаты, свидетели, камеры, заправки. Полный список тех, кто знал про её привычку уходить одной. Не «все» — поимённо. Кто из них внезапно стал недоступен. Охрана на воротах, механик, официантка в баре у набережной, девушка с пирса, которая любила фотографировать мотоциклы. Дальше: в каких аптеках последние две недели продавались партии кетамина и мидазолама. Кто из ваших полицейских источников отчитывался «слишком быстро». Имя того, кто вас боится больше всех — он ошибается чаще других.