Книга Любовь, рожденная в аду, страница 54 – Светлана Тимина

Сердце болезненно сжалось — оттого, что он запомнил.

Чего Кастелло добивался этим – непонятно. Скорее всего пытался загнать ее в новую ловушку, где забота соседствует с жестокостью.

Джулия упала на подушки, закрыла лицо ладонями. Но воспоминания неумолимо нахлынули.

Тёплые, тяжёлые руки, которые не оставляли ей ни пространства, ни выбора.

Его дыхание у ее виска. Отравленные ядом власти и чувственности поцелуи.

То, как он вошёл в неё резко, будто отмечая право.

Боль, что смешалась с оглушающим жаром, пронзившим её до глубины, пробудившим внутри то, что она считала спящим, то, что просыпалось только под ее контролем и желанием.

Она пыталась оттолкнуть, когда он был близко, насколько хватало длины цепей. Пальцы царапали его плечи, не причиняя весомого вреда, но он лишь крепче прижимал её, заставляя принять.

И тело будто отправляло в нокаут разум, поднималось навстречу, пульсировало в такт его движениям. Каждый толчок отдавался внизу живота сладкой болью, губы сами находили воздух в коротких вскриках, стон становился молитвой одержимой похоти, хотя разум кричал: «Нет!»

Она ненавидела каждую секунду. Но ненависть растворялась, как яд в вине, в этом греховном, мучительном наслаждении, которое росло внутри. И чем сильнее она боролась, тем глубже падала в это сладостное отчаяние.

Теперь, сидя на кровати, она чувствовала, как тело снова откликается на эти адские флешбеки — дрожью под кожей, ненавистной пульсацией, предательской влажностью между бёдрами.

— Чёрт… — прошептала она, кусая губы до боли, тряся головой, словно мысли могли вылететь прочь от такого.

Ненависть к себе расправляла крылья.

Ненависть за то, что она не только помнит. А за то, что её воспоминания — не просто обида и унижение.

За то, что они пропитаны этим запретным, греховным привкусом, от которого невозможно избавиться.

Кея не было. В комнате витал его след — запах кожи, виски, его тепла. И это сводило её с ума больше всего.

Он покинул ее камеру заточения, когда получил от пленницы все, что требовала его темная сущность, без исключения.

По сути, она была единственной, ко го он мог сломать не болью, а удовольствием. И новый опыт ломки ему понравился.

Он дождался, пока она уснет. Убедился при этом, что точно не потеряла сознание. В теле бурлила кровь, сознание тонуло в эйфории. Кей не был уверен, что сможет вовремя остановиться, если не покинет ее подвал.

Или в том, что справится с чем-то незнакомым ему прежде.

С тем, что заставило его расстегнуть цепи на руках спящей Джулии. Нахмуриться при виде полос. Не потому, что сжалился. Только потому, что он хотел видеть ее в цепях постоянно, а травмы могли воспрепятствовать этому намерению. Или он просто не заметил секундной растерянности, когда одевался и осматривал ее запястья?

Сон не шел. Тьма внутри бушевала, наполняя тело энергией, которая могла сдвинуть земную ось, если бы он сейчас этого захотел.

Оставив ее одну, закрыв двери подвала на цифровые замки, Кей устроился в кресле у окна.

В руке — бокал с янтарным виски, в котором отражался тусклый свет лампы. Напиток был густым, вязким, как сама ночь, и горечь его жгла горло, усиливая энергию теплом.

…Она уснула сном младенца после всего, что он с ней сотворил. Слишком тихо для такой дерзкой девчонки, которая ещё вчера бросала в него искры из своих зелёных глаз. Сейчас она спала — уставшая, разбитая, с красными следами его пальцев на коже.