Книга Измена. На бис!, страница 23 – Ася Вернадская

— Нашла себе адвоката — красавца, кстати, — и на тебе! Говорит, у Димки столько баб на стороне, что если их вместе поселить – целый город получится. Мы его, гада, так ограбим, что он вернётся кататься на своей старой «Ладе»!

Я стояла, прислонившись к косяку, и пыталась встроиться в её энергичный поток. Улыбнуться. Получилось что-то кривое.

— Поздравляю, — выдавила я.

— Поздравления с такой интонацией больше похожи на прощание… — Катя фыркнула и потянулась за бутылкой. — Где у тебя тут бокалы? О, нашла!

Она, не церемонясь, полезла в открытый шкафчик, нашла две немытые чашки для кофе и сполоснула их под краном.

— Ну чё молчишь? — она хлопнула пробкой, которая со звоном ударилась в потолок. Пена хлынула через край. — Рассказывай, как ты? Что с твоим Принцем на Мерседесе? Стал уже со своими фотостудиями олигархом?

Она налила пенистой жидкости в чашки и сунула одну мне в руку. Я взяла. Пахло кисло-сладким.

— Кать, это… утром. И я…

— Утром, вечером — какая разница! — она чокнулась со мной и выпила залпом. — Пей. Считай это лекарством. Особенно от мужиков.

Я сделала маленький глоток. Пузырьки щекотали горло, но вкус был пустым, водянистым.

— У нас… не всё хорошо, — начала я осторожно.

— А у кого оно хорошо? — Катя махнула рукой и устроилась на подоконнике. — Они все козлы. Просто твой был при бабле. Ну, так что? Изменяет? Я же тебе говорила, эти богатые — они все…

Я смотрела на сигаретный дым, на её счастливое, возбуждённое лицо. И не могла. Не могла выложить ей эту грязь. Эти звонки. Серёжки. Лес.

— Он… он стал плохо со мной себя вести. Кричать…

— Ну конечно! — Катя выдохнула дым колечком. — Баба должна сидеть дома, рожать и улыбаться. Классика. А ты что, терпишь? Ты ж всегда была с характером.

«Характер», — эхом отозвалось у меня в голове. Где этот характер был вчера? Где он был, когда его пальцы впивались мне в плечи?

— Я не терплю. Я… ушла.

Катя замерла с сигаретой на полпути ко рту.

— Серьёзно? Куда? Сюда? На Петроградку? — её взгляд снова пробежался по комнате, и теперь в нём появилось понимание. — Охренеть. И давно?

— Вчера вечером.

— И он… отпустил?

Я не ответила. Просто поставила чашку и медленно, будто снимая бинты с раны, расстегнула пуговицы на своей фланелевой пижаме. Сдвинула ткань с плеча.

Катя ахнула. Сигарета выпала у неё из пальцев и упала на пол, рассыпав искры. Она не заметила.

— Бля… Ада… Это… это он?

На моём плече, прямо под ключицей, цвел сине-багровый синяк. Чёткий отпечаток пальцев.

— Он тебя… ударил?

— Не бил. Держал. Чтобы я не вырывалась. Потом… — я не стала показывать остальное. Бёдра, рёбра. — Увёз в лес. И там… доказал, кто в доме хозяин.

Катя сползла с подоконника. Подошла ближе. Её лицо, секунду назад сияющее от победы, изменилось. Она аккуратно прикрыла мне пижаму.

— Доказал, — повторила она. — Понятно. То есть просто взял и трахнул, как хотел. Прям в машине.

Я кивнула, глядя в пол.

— Блядь, — выдохнула Катя. — Блядь, блядь, блядь. Я думала, мой — мразь конченная. Но твой… твой просто маньяк какой-то. А казалось, что он просто тебя боготворит. Это же самое страшное.

Она подняла с пола окурок, затушила его, потом схватила свою чашку, налила себе ещё и выпила залпом.

— Ладно. Слушай сюда. С таким — только развод. И только через адвоката, который специализируется на таких… домашних тиранах. У моего красавца как раз коллега. Я позвоню. Сегодня же. Никаких «попробуем ещё раз». Ты поняла? Он однажды перешёл черту. Второй раз может быть хуже… — она не закончила мысль, но мы обе поняли.