Книга Измена. На бис!, страница 58 – Ася Вернадская

— Ну, пап, — глажу его по голове. — Напугал ты нас.

— Сам напугался, — шепчет. — Думал, всё. Конец.

— Всё ещё будет. Тебе лежать теперь. И не нервничать. Вообще. Слышишь?

— Легко сказать. — Он закрывает глаза. — Ты как? С Сеней что?

— Не думай об этом сейчас.

— О тебе думаю. Всегда.

— Я в порядке. Правда. У меня всё хорошо.

Он открывает глаза, смотрит на меня долго, пристально.

— Врёшь, — тихо говорит. — Я же вижу. Глаза у тебя… нехорошие. Пустые.

— Пап, перестань.

— Ладно. — Он снова закрывает глаза. — Ты только… держись. Ладно? Я рядом. Всегда.

— Знаю, пап. Спи.

Он ложится на диван и затихает. Я сижу рядом, держу его за руку, слушаю дыхание. Оно ровное, спокойное, папа спит. Смотрю на его лицо, постаревшее за эту неделю лет на десять. На седые волосы, на морщины. На синие вены на тыльной стороне ладони.

За окном снег. В доме тихо. Только часы тикают на стене.

В комнату заходит Лика. Останавливается в дверях.

Я киваю ей, мол, пойдём. Осторожно кладу папину руку на одеяло, встаю и иду на кухню.

На кухне тепло. Топится камин, пахнет деревом. На столе стоят две чашки с недопитым чаем, тарелка с печеньем, которую папа, видимо, достал для Лики.

Лика садится на лавку у стола, я напротив.

Смотрим друг на друга. Долго. Каждая секунда длится вечность.

— Ты как? — спрашиваю наконец.

— Нормально. — Голос тихий. — Перепугалась просто. Думала, всё. Сердце остановится.

— Спасибо, что вызвала. Что рядом была.

— Не за что. — Она теребит край кофты. — Я же не могла уйти. Он там… на полу… я думала, умру.

— Ты здесь вообще как оказалась? В смысле, зачем пришла?

— За вещами. — Лика смотрит в стол. — Документы свои забрать, шмотки кое-какие. Я звонила на домашний, никто не взял. Думала, он на работе. Думала, его не будет. Думала, зайду на пять минут и уйду. А он был дома.

— И что?

— Мы разговаривали. — Она проводит пальцем по трещине на деревянном столе. — Спокойно так. Я сказала, что ухожу. Что всё понимаю. Что не буду претендовать ни на что. Дом отдам, вещи свои заберу и всё.

— Он что?

— Слушал. Кивал. Сказал, что… что жаль. Что могло бы быть по-другому. — Она поднимает глаза. — Он вообще не злился, Ада. Даже странно. Я думала, будет кричать, выгонит, а он… он как будто уже всё решил. Внутри.

— А потом?

Она молчит. Долго. Очень долго.

Я жду. Смотрю на неё. На её руки, сжимающие край скатерти. На её бледное, осунувшееся лицо с красными глазами. Она облизывает пересохшие губы. Проводит ладонью по лицу, стирает слёзы, но они текут снова.

— Лика, — тихо говорю. — Скажи, что всё-таки произошло. Почему папе стало плохо?

Тишина. Только часы тикают на стене. Только моё сердце колотится гулко.

— Лика? — снова зову.

Она поднимает глаза. В них страх. Глубокий, животный страх, который невозможно сыграть.

Она открывает рот. Закрывает. Сглатывает. Снова открывает.

— Ада, — шепчет.

Я замираю.

Смотрит на меня. Глаза огромные, испуганные.

— Ада, я беременна.

От лица Глеба Сергеевича

Резко выныриваю из сна. Несколько секунд ощущаю полный провал в пространстве. Где я? Не больница — уже легче. Дома. Конечно, я дома.

Пробую сесть, не получается. Голова кружится, в груди давит. Прислоняюсь к подушкам, жду, пока отпустит. Врачи сказали: покой. А какой покой, когда в доме такое творится?