Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 45 – Эллина Наумова

— Итак, ты прекратила затворничать и выбираешься в город? Давно?

В ней вдруг проклюнулось слабенькое, но упорное беспокойство. Как же она выглядит, если он не сомневается в том, что лицезреет рано запершую себя в деревне идиотку, а не развлекавшуюся в Швейцарии ума палату? Но ей надоело молча соглашаться с тем, что другие про нее придумали. И с некоторым даже облегчением она сказала:

— Пару дней как… Сын учится… Заскучала…

— У меня дочери в Англии, понимаю.

— Слушай, ненормально же. Мы вынуждены отправлять черт знает куда детей-школьников. Или приличное образование, или дом и семья.

— Что делать, что делать… Но я как раз считаю это нормой. Мир изменился. Лучшее раскидано в пространстве. Да, за ним приходится ездить. Да, набираться его годами. Зато какие перспективы открываются. Мужайся, привыкнешь. Наши детки быстро осваиваются в самостоятельности. Твой Алик и в Лозанне круглый отличник?

— Да, – подтвердила она, будто соглашалась с чем-то обыденным. – А у твоих девочек все получается?

— Да, – в тон ей ответил он.

Анджела представления не имела о том, есть ли у него дети. Он же знал, как зовут ее сына, как он успевал в московской школе. Даже место, в котором шестнадцатилетний Александр Литиванов пребывал теперь, не было тайной. Но ее «девочки» прозвучало заинтересованно и по-матерински, будто она их нянчила. Кажется, чувствительный Станислав был доволен. Судя по почти истерике из-за недооцененного ею с ходу прикида, расстроиться он мог лишь потому, что она не удивилась его осведомленности. Но женщина, увидев в глазах Поливанова прежнюю страсть, восприняла это как нечто естественное. Если бы она сама безответно любила, то расспрашивала бы общих знакомых, дышала слухами, питалась сплетнями о покинувшем ее мужчине. А при случайной встрече обязательно дала бы ему понять, что интересовалась любой мелочью, связанной с ним. Он вел себя нормально, с чего бы ей поднимать брови, загадочно улыбаться и кокетливо тянуть: «Тебе откуда-то все известно».

Кроме того, после выпитого сока изголодавшаяся Литиванова впала в состояние, близкое к легкому алкогольному опьянению. Настроение улучшилось, язык развязался, добродушие затеплилось внутри. И поэтому, когда он спросил: «Ты хоть не забыла, как мы познакомились», она коротко рассмеялась и энергично тряхнула головой. Та не запротестовала привычной уже болью, и Анджела наконец рискнула шевельнуться. А сменив каменную позу, в которой древние египтяне медитировали, на более подходящую для обеда в ресторане, вообще чуть не застонала от физического удовольствия. Сдержалась в последнее мгновение – не сформулировала, но вообразила, как отреагирует на хрипловатый утробный звук расслабившийся в кресле напротив человек. Он все-таки на романтические воспоминания настроился, мог испугаться. Ну, вспоминать так вспоминать. Трепаться в ожидании еды о чем попало давно стало рефлексом. И Анджела подала голос:

— Как ты тогда мои кухонные откровения вынес?

— Не занижай планку. Ты говорила о собственной личности и смысле жизни, – поправил он.

— Все переводишь мне меня же? Все поднимаешь упавший мой дух? Семнадцать лет назад я обалдела от твоей доброты, от житейской мудрости не по годам и влюбилась.

— А сейчас? Раздражает?

— Нисколько, Стасик. Просто теперь я умею благодарить словами, а не одной невыразимой щенячьей преданностью.