Книга Давай знакомиться, благоверный…, страница 58 – Эллина Наумова

— Не пытаюсь, что ты. Но и не завидую. Я думаю, что свобода начинается не с отсутствия доставшего тебя человека. Но с открытия – винить будет некого. Понимаешь, самореализуешься не так, как мечтал, а никто не неволил, не заставлял, не подсказывал. Все сам натворил. Только сам. Я видела успешных людей, которые гордились тем, что абсолютно свободны. Но потом разочаровывались и заговаривали о своем тяжелом детстве, жесткой маме, отсутствовавшем папе. А то и генетику обвиняли в том, что «все не так». Ограничения, неудобства – это защита. Необходимый человеку перевод стрелок, дескать, не вина моя, а беда.

То, что она напористо, почти яростно высказывала, ее удивляло и немного смущало. Она понимала Станислава и не нуждалась в дополнительных комментариях. Но уже смутно догадывалась, что говорит не о нем. О себе. Всегда жила как бог на душу положит. Не признавала чужих оценок и не воспринимала советов. А толку? Пусть Стас догадается, что у нее все плохо. Только бы не определил насколько.

— Стоп, стоп, стоп, – остановил ее Поливанов. – У тебя ничего не случилось? Жизнью довольна? Помощь требуется?

— Нет, – уныло выдохнула Анджела. – ППЦ – пора переоценки ценностей, наверное.

— Тогда послушай меня. Почему вина? А? Не ошибка? Не этап развития? Не опыт, даже печальный? Не повод что-то изменить, начать?

— Думаешь? – задала вопрос и она.

— Знаю. Выстрадал.

— Ты уже… А я еще не…

— Ничего, справимся. Пожалуйста, возьми мою карточку. Если что-то понадобится, звони в любой час дня и ночи.

Анджела взглянула на изумительного качества прямоугольник. Для своих – только фамилия, имя и номер телефона. Шепотом поблагодарила и опустила в сумку. Тут же почувствовала, что краснеет, и глаза защипало от сухости. Будто температура поднималась. Тело отяжелело, и не было сил возражать. Она окунула ложку в шарик подтаявшего мороженого. Голод вернулся по-хозяйски. Надо было хоть эту сладкую липкую гадость запихнуть в себя, иначе Литивановой не то что вести машину, дойти до нее не удалось бы. Станислав же тактично умолк и приник к кофейной чашке. Надо полагать, это был не лучший обед на свободе, но мужчина держался. Через двадцать минут его бешеная сотрапезница едва ли не грубо простилась и опрометью выскочила на улицу. А он остался расплачиваться и недоуменно морщить высокий гладкий лоб.

Средство связи высвистало незатейливую мелодию, как только Анджела забралась в средство передвижения и накинула на себя средство безопасности. На белом экране вытемнились слова послания: «Мам, привет! Незапланированная тренировка, не знаю, когда доползу до ноута. Папа пополнил мой счет, веришь ли, деньгами. Маловато. Зато без комментариев, то есть ругать за мотовство и обращение к тебе не стал. Бабушка прилетела через Францию. И жаждет крови домработницы. Говорит, обнаружила пыль. Завтра игра, я до ночи в школе. А послезавтра увидимся и услышимся. У бабушки к этому времени тоже накопится, держись. Целую».

«Победы, сынок! Люблю. Наилучшие пожелания и большое спасибо моей маме», – ответила женщина указательным пальцем. И подумала: «В Швейцарии традиция – объединять учеников в спортивные команды, в рабочие группы над проектами. Дети взаимодействуют, готовятся. И в бой за успех своего маленького коллектива. Но попробуй при этом утратить индивидуальность. Внушают, что она – богатство, которое ты на некоторый срок добавляешь в общую копилку. Если потерял, будешь искать с психоаналитиком. Все так современно. И так ненадежно».