Книга Игра вслепую, страница 53 – Лэй Цзюнь

Именно в этот момент в мою жизнь вошла Илань. Она была студенткой из Китая, нанятой в качестве домашнего учителя. В ее обязанности входило общаться со мной на китайском языке, а затем переводить дословно, чтобы я выучил соответствующие немецкие фразы. В английском 26 букв, а в немецком на четыре больше – плюс Ä, Ö, Ü, ẞ; для меня это было сущим пустяком.

Однако работа Илань была совсем нелегкой. После нескольких месяцев занятий я уже довольно хорошо освоил лексику и грамматику. Что касается устной речи, то, находясь в окружении приемных родителей, фрау Веймер и даже Ясмин, даже если б я и хотел, было трудно не прогрессировать быстро. Проблема была в том, что Илань также пыталась заставить меня взять в руки карандаш.

К письму – к тому делу, результат которого я не мог ощутить сам, – я испытывал безоговорочное и устойчивое сопротивление. До тех пор пока Илань не начала учить меня китайским иероглифам.

При письме, если надавить сильнее, кончик пера будет вдавливаться в бумагу, оставляя углубления. Хотя и не так отчетливо, как на костях маджонга или литерах, но при тщательном и внимательном ощупывании кончиками пальцев действительно можно было почувствовать форму иероглифов. Сначала Илань писала каждый иероглиф размером с ладонь, и после того, как я его запоминал, она, водя моей рукой, учила меня писать иероглифы обычного размера. За весьма короткий срок я научился писать китайские иероглифы, и немецкий язык, естественно, уже не составлял для меня труда.

Родители, без сомнения, были вне себя от радости. Помимо повышения зарплаты Илань, они даже планировали, чтобы Ясмин тоже продолжила изучать китайский, но та не проявила к этому большого интереса, и в конечном итоге все сошло на нет.

В знак благодарности за милость семьи фон Виттштейнов Илань самостоятельно выучила шрифт Брайля и вместе со мной начала читать по нему. «Волшебник страны Оз», «Сказки Андерсена», «Алиса в Стране чудес», «Приключения Пиноккио»… Были как китайские, так и немецкие версии. Именно благодаря такой базе приемный отец был полон уверенности и настаивал на том, что мне не нужно идти в школу для слепых.

— Бен? – снова спросила Илань, в ее тоне сквозило беспокойство.

Я покачал головой и сжал губы, стараясь не показывать обиду. Затем подошел к безмолвному магнитофону и вынул кассету из лотка.

— Это… возвращаю, – сказал я ей по-китайски. Но из глубины моего горла поднялась горечь.

— Кассета с «Потомками дракона»? – удивилась Илань. – Разве она не понадобится вам завтра на уроке?

Я не ответил, но Илань, казалось, уже все поняла.

— Оставь ее себе, послушай еще, – с преувеличенной бодростью сказала она. – У меня на компьютере есть MP3-запись.

На самом деле именно от Илань я впервые услышал эту песню. Позже задание мисс Трумэн напомнило мне текст песни, и я специально попросил Илань перезаписать ее на кассету, которую можно было бы воспроизвести в классе.

— Илань… – тихо пробормотал я. – Германия и вправду лучше, чем Китай?

— Что? – Она то ли не расслышала, то ли мой вопрос застал ее врасплох.

— Почему ты приехала в Германию?

— Я приехала сюда учиться, ты же это знаешь.

— Но, – настаивал я, – ты ведь могла учиться и в Китае.

— М-м… Нельзя отрицать, что для моей основной специальности уровень преподавания и исследований в Германии действительно несколько выше, чем в университетах на родине.