Онлайн книга «Саломея»
|
Герцог его возвышался, как султан, в окружении трёх своих женщин — двух жён, венценосной и обычной, и потенциальной невесты, цесаревны Лисавет. Волли оценил, как дурно выглядит сегодня государыня — вот ведь бедняга, столько лет слушалась докторов, никогда не ужинала, почти не пила вина, и всё равно нутро, застуженное в бедные годы в холодном митавском замке, дало о себе знать. «Жаль её, добрая у герцога была хозяйка!..» — подумал Волли о ней, как уже о мёртвой. Он перевёл взгляд на своего патрона — тот стоял с молитвенником и крестился, как лютеранин, под ненавидящими взглядами множества православных патриотов. Волли представил, как будут смотреться вместе герцог и Лисавет, и ведь представилось неплохо — он весь такой демонический и мрачный, а она — воздушная и белая. Дай-то бог. Лисавет не сводила глаз с третьего певчего в ряду, и певчий на неё в ответ поглядывал, и Волли сердито подумал русскими словами: «Баба — дура». Всё-таки герцог и певчий — они как афедрон и палец. Бинна фон Бирон не крестилась ни по-русски, ни по-лютерански, никак, просто стояла, опустив глаза, чуть поодаль от августейшей супруги собственного мужа. Она и не посмела бы поднять глаз от молитвенника — совсем рядом с нею, в опасной и сладостной близости, замер в красивой позе начальник почётного караула, генерал Густав. Её запретная тайна. Как тут поднимешь глаза? Бинна не сводила взгляда с молитвенника и беззвучно бормотала священные стихи — и Волли, читавший по губам, вдруг понял, что шепчет она по-немецки, молитву о смирении, и об отказе от себя, во имя главной цели. Волли обвёл взглядом толпу разряженных придворных и остановил взгляд на святой троице — Лопухина, Лопухин, Ягужинская. С ними сегодня обретался и младший Лопухин, красавчик Степашка. Впрочем, отец и сын Лопухины похожи были, как братья-одногодки, даже одеты в одни цвета. Лопухин-отец сходство с сыном явно подчёркивал, и явно гордился, что Степашка — копия его. Ещё бы, единственный его сын от собственной жены, остальные шестеро всего лишь признанные бастарды. Четверо придворных пустозвонов и вовсе не молились, перешёптывались и хихикали над молитвенниками, и Волли почему-то сразу вспомнил, как эта честная компания не так давно устраивала для австрийского посла оригинальный спектакль, чёрную мессу. Затейники, проказники, да просто идиоты. Волли пробежал глазами по их глупым накрашенным лицам, очень красивым и беззаботным, как у детей или ангелов. «А где же ваш главный?» — недосчитался Волли обер-гофмаршала Лёвенвольда. Он поглядел правее — вот фельдмаршал Мюних, и мадам Трубецкая, его всегдашняя метресса. И рядышком месье Трубецкой, ещё один куколд и роган, предоставляющий супругу в аренду патрону. Правда, не за бесплатно. Трубецкой был армейский интендант, и в последнем походе, говорили, половина солдатиков перемёрла по его скромной милости — от дурного снабжения. О, картонные подмётки и черви в мясе — это целая вселенная, в которой вращаются кровью горящие светила интендантов и их поставщиков… А вот и он — Лёвенвольд, не справа, а слева. Возле колонны стояло кресло, на вид лёгкое, ажурное, на высоких колёсах. Но Волли-то знал, что кресло тяжеленное, по лестницам его возносят трое здоровенных гайдуков. В кресле помещался граф Остерман, набеленный, накрашенный, и с ортодоксальной русской книжкой — демонстрировал толерантность. А обер-гофмаршал Лёвенвольд стоял позади чудесного кресла, и время от времени склонялся к Остерману и что-то ему шептал. Указывая при этом на обсуждаемые предметы не пальцем — глазами. Остерман запрокидывал голову, вслушиваясь, вглядываясь, считывая пароли, улыбался, одобрительно кивал. Он был сегодня даже красив, как некогда прежде. Красив, как вампир, только что напившийся свежей крови. Так вот же на кого эти двое похожи! Волли даже подпрыгнул в своём гнезде. Вампир и фамильяр. Мудрый кровопийца и его друг-слуга, которому обещано бессмертие. Да вот только получит ли он своё бессмертие, бог весть. Может, и нет. |