Онлайн книга «Саломея»
|
— Какую? — Не так давно господин фон Бюрен пожелал именоваться Бироном и написал письмо французскому маршалу Арману Бирону де Гонто. Многие гадали, отчего же маршал согласился признать беспородного курляндца своим давно потерянным и заново обретённым родственником. Я знаю, что вместе с письмом от господина Бирона к французу отправилась и удивительная родословная роспись, подтверждающая некие генеалогические изыскания. Я знаю, кто умеет рисовать подобные деревья, и кто, единственный в Петербурге, способен добиться от родовитых европейских дворян, чтобы роспись была должным образом заверена. Только ты это можешь, Рене. И именно ты сделал герцога тем, что он сейчас есть. Прекрасно зная, что этот курляндский псоглавец — всего лишь ничтожный бастард. Это ли не любовь? Рене покраснел под белилами — нежно заалели шея и мочки ушей. Он спрятал лицо в ладони и сквозь раздвинутые пальцы лукаво взглянул на собеседника. — Пусть так. Но течение жизни разбросало наши с Эриком лодки далеко друг от друга. У каждого из нас давно своя война. Солнце путалось в портьерах, в долгих зеленоватых водорослях подводного царства. И пылинки плясали в лучах, перемешиваясь с золотистой пудрой. Много пыли, и золотой, и простой, стояло в воздухе этого всегда неприбранного дома. Остерман качнулся в кресле вперёд, бережно ссадил кота на пол (кот выгнулся горбом и зашипел). И заговорил так — как хозяин говорит со слугой или офицер с солдатом, тихо, требовательно и твёрдо: — Тебе придётся проплыть против течения и приблизиться к нему снова, и не дать волнам растащить вас по разным берегам. Ты нужен мне рядом с герцогом, с будущим моим регентом. На расстоянии вытянутой руки — чтобы можно было как погладить его, так и ударить. Только тебя я могу об этом попросить, только тебе я могу довериться… И только ты можешь сделать это для меня. Помоги мне, Рене. Тем более ты сам этого желаешь. Ведь так? Когда сносит течением, и вода заливается в горло, и нет спасения в ледяной безбрежной пучине, бог из машины вдруг со смехом протягивает руку, с небес, с небывалой крылатой своей конструкции… — До неба, мой кукловод, — тихо, как заклинание, проговорил Лёвенвольд, сощурив ресницы, — до седьмого, последнего неба китайских богов — я этого желаю. После превращения из заики в обычного человека канцелярист Прокопов настолько стал уверен в себе, что немедленно сделал предложение Катерине Андреевне Андреевой. И прекрасная китаянка (или даже японка), камер-фрау самой дукессы Курляндской сказала «да». Доктор Ван Геделе, приглашённый отпраздновать помолвку в роли доброго гения свежеиспечённой пары, отчаянно завидовал. Ведь «да» от его собственного предмета было пока что писано вилами по воде. Помолвку канцеляриста Прокопова начали было отмечать в трактире, но чуткие уши шпионов не дали гостям как следует почесать языками, и как-то само собой отмечание переместилось в крепостную караульню. И самим им потом не понятно было, почему их понесло на службу, а не домой, например к Аксёлю. Вроде и идти было одинаково, не иначе, захотелось инфернального антуража. Празднование затянулось до утра, почти до смены караула. За праздничным столом играли в гвардейскую игру, проводы бурого медведя — в чарку с пивом после каждого тоста добавлялась водка, пока не придёт белый медведь, и содержимое чаши не побелеет. К приходу белого медведя счастливый жених уже спал под столом, а большинство гостей за столом, уронив головы на руки. Уцелели лишь трое медвежьих провожатых, здоровяк Аксёль, Сумасвод и доктор, тот клевал носом, но кое-как держался. Трое сидели среди тел, как на поле после битвы с татарами, не хватало только стрел и ядер. Сумасвод вдруг вытянул из рукава колоду карт тарот и перелил в руке. Доктор подивился, он полагал, что гвардеец и не знает, что это такое — тарот. |