Книга Саломея, страница 126 – Елена Ермолович

Катерина Андреевна смотрела на Аксёля своими новыми круглыми глазами и не узнавала его, хотя прежде Прокопов их друг другу как-то представлял. Ну, и слава богу, что не узнавала.

— Я сейчас вернусь, — Аксёль свернул донос в рулончик. — Брюхо что-то прихватило.

— Донос верни, — вслед ему прокричал Кошкин.

— Да не подотрусь я им, не бойся, — уже из-за двери отвечал Аксёль.

«Герой может лишь взывать к высшим силам и молить их — и я это ненавижу, — думал Аксёль, бегом преодолевая крепостные лесенки и повороты. — Только бы не пришёл ещё Хрущов!»

У секретарских дверей топталась команда со своею жертвочкой, полицейские раскуривали трубки.

— Не велено… — начал было старший из них, но Аксёль уже шагнул в кабинет.

Фон Мекк-Гензель в носатой маске сидел за столом, под портретом папа нуар, и полировал ногти. Перчатки и шляпа покоились на столе и поражали изысканностью.

— Что принесло тебя, Алексис? — спросил фон Мекк лениво и добродушно. — В обход приличий и субординации?

— Вот, прочтите, — Аксёль согнулся в поклоне и протянул ему злосчастный донос. — У нас камеристка вашей супруги.

— Госпожи фон Мекк? — рассмеялся нарядный пират.

«Болван!» — подумал Аксёль.

Фон Мекк отложил пилочку и начал читать. Под чёрной маской проступила маска ещё одна — злобная и испуганная.

— Остерман. Эта дура — его подарок!

Фон Мекк отбросил донос, вскочил с места и принялся бегать по комнате. Аксёль лишь успевал поворачивать голову.

«Остерман — вице-канцлер, Бирон — канцлер де-факто, — сообразил он, — и один другому подложил шпионку. Подвинул на доске пешечку — чтобы отдать её потом на съедение».

— Она уже призналась? — фон Мекк остановился, озарённый внезапной мыслью.

— Я вернусь — и она признается, — отвечал Аксёль. — Она как желе, трясётся, всё подпишет.

Фон Мекк положил ладонь на пистолет у себя на поясе.

— Нет, ваше сиятельство, — остановил его Аксёль, — вы не можете пойти и убить её, её арест уже запротоколирован.

— Но ты же — можешь? — фон Мекк нервно рвал манжеты, отщипывая от них вплетённое в кружева золото.

«Только бы не вошёл Хрущов», — подумал Аксёль и бухнулся на колени.

Фон Мекк перестал бегать и уставился на него удивлённо — его чёрные глаза раскрылись шире, чем были прорези в маске.

— Пощадите, — жалобно проговорил Аксёль, — девка эта, Катерина, невеста друга моего. У них и свадьба назначена. Пощадите её жизнь, ваша светлость! Не губите…

Фон Мекк вернулся за стол, взял в руки донос — манжеты его висели, как тряпки.

— Ты же это читал? — удивлённо спросил он Аксёля, и донос затрясся вместе с его пальцами.

Аксёль попрощался мысленно со штанами, сделал на коленях несколько ползучих шагов к фон Мекку и часто закивал.

— И твой приятель возьмёт её — после всего, что у неё было?

— Они любят друг друга, — заверил Аксёль. — Да и что там было-то, враньё одно.

— Да всё было, — криво усмехнулся фон Мекк, — Остерман, зараза, когда дарил её, наврал, что у японок там всё поперек. А дураку много ли надо? Не поперёк оно там, конечно, всё как у всех…

Аксёль не стерпел и, как был на коленях, заржал. Фон Мекк посмотрел на него и тоже улыбнулся — не волчьей своей обычной, а вполне человеческой приятной улыбкой.

— Пусть живёт, стервятина японская. Дай мне перо и бумагу.

В этот момент и вошел в кабинет Хрущов и, пораженный зрелищем, застыл на пороге.