Онлайн книга «Ртуть и золото»
|
Восставшая покойница. Яков прикусил язык, чтоб вслух не воскликнуть: «Merde!» — Что, Мавра, плохи наши дела – раз ты явилась? – спросил он у ведьмы. — Да уж не хороши, – фосфорное белое лицо дернулось подобием улыбки. – Смерть идет за вами. К утру здесь будет. Уходи, доктор… Яков сделал шаг к ней – расспросить, да и рассмотреть поближе. Но поземка взметнулась, и взметнулись волосы, перевитые или с сединою, или со снегом – и как только упала снеговая завеса, никого уж не стало. Собачий вой вдали превратился в лай – захлебывающийся, давящийся сам собою, словно ария кастрата Ди Маджо. Смерть шла за ними – уже близко-близко, уже по самой деревне. Из-за дальних домов, на снегу, черные на белом – показались два всадника. Вернее, один всадник и бегущая рядом с ним лошадь. Конские копыта стучали по заледеневшей грязи, пробивая тонкий лед на подмерзших лужах. Яков подбросил в ладони холодный, сухой мандарин и вгляделся сощуренными глазами в ночного гостя – кто же это? Но луна спряталась, рваные тучи застили последние звезды, и не разобрать было, что за тень все ближе и ближе, такая черная – на будто бы светящемся изнутри снегу. Яков оглянулся – в доме было тихо, странно тихо. Почему никто не проснулся, заслышав голоса во дворе? Лупа спала так чутко, и дети, чуть что, сразу принимались орать – но отчего-то сейчас дом молчал. Всадник влетел во двор, и вторая лошадь бежала следом за ним – как собака, словно боялась потеряться. Человек соскользнул с коня – не так чтобы очень ловко, тут же самозабвенно чихнул, прикрывая лицо рукой в перчатке, и бросил Якову повод от собственной лошади: — Привяжи их куда-нибудь, коко, эту и вторую. Я весь чешусь из-за проклятых животных, будь они неладны. Яков слушал – этот поставленный тихий голос – и смотрел, не веря глазам своим – на обещанную ведьмой смерть. Стоит отметить, весьма грациозную и изысканную – даже под колючим ноябрьским снегом. Обер-гофмаршал отнял перчатку от лица, очень бледного в ночи, лица без краски и без маски – ему все равно было, что его здесь узнают. — Черт бы побрал – и тебя, Яси Ван Геделе, и меня, и мое проклятое дворянское слово, – он совсем по-птичьи склонил голову к плечу и улыбнулся невинно. – Я ведь прислан сюда, чтобы тебя убить… Яков подумал: такого убийцу ничего не стоит придушить, он переломится и от собственного чихания. Левенвольд прочел его мысли и змеино улыбнулся – в точности как его брат: — Мой Десэ уже в доме… – Яков дернулся было к дому и вслед услышал: – Погоди, Яси. Его цель – только сторожа и няньки… Левенвольд прокричал это ему в спину, и Яков, уже на крыльце, обернулся невольно – на этого негодяя, на этого дурака, состоявшего в особенных отношениях – не только с мужчинами, но и со смертью. В доме было темно и тихо, но Яков вошел – и зажглась свеча. Лупа, одетая, сидела на постели, у ног ее стояли две люльки – и дети в них молчали. — Не дергайся, я дал им пустышки, с водкой, само собою, – Десэ отошел от печи, с почтительной нежностью пряча в рукав гарроту. Свеча его, прилепленная на выступ печки, светила ярко и ровно. Тела он прикрыл зипунами и покрывалами – эстет… – Собирайся, доктор, хватай бебехи – и на выход. Через час он будет здесь. — Кто? – не понял Яков. Смерть их была вот она, тут – кто же еще? |