Онлайн книга «Ртуть и золото»
|
— Быть может, смешно образованному человеку в это верить. Но это единственное, что я запомнил из того, как говоришь ты, курса: если я передам ей амулет, она станет моею слугой. Бессмертный, обладающий магией слуга, как джинн из арабских сказок, – разве не стоит попробовать, сделать глупость, чтобы получить такую штуку в свое распоряжение? — Хотел бы я знать, от кого нахватался ты подобной чуши, – рассмеялся Десэ; глаза его, впрочем, смотрели на доктора холодно и очень внимательно. — Была в моей жизни одна просветительница… Гри-гри носила Модеста Балк, и все эти рассказы я слышал от нее, жаль, невнимательно слушал – все таращился ей в вырез. — Балкша! – расхохотался пастор – даже ведьма приоткрыла один глаз. – Красивая была баба. Говорят, по сей день живет в Петербурге. — И носит гри-гри. — Черт побери, а ведь я своими глазами видел, как ее пороли на столбе – мне следовало внимательнее глядеть на ее спину… Балкша – ведьма была, валькирия, кобылица из русских сказок, та, что, огнедышащая, золотыми копытами изводила у обывателей их посевы. Темная копия ангельски-белокурых Монцев, собственных брата и сестры, знаменитых царских фаворитов, Модеста выиграла, в отличие от них, весьма скромную партию – всего лишь полковника Балка. От Монцев были у нее знаменитые синие глаза и точеный стан, как у арабской шахматной фигурки, но волосы были – вороные, спиральные, синевой отливающие – потому что ведьма. Дядюшка Бидлоу, человек, тяготевший к степенному и размеренному, с трудом переносил Балкшу с ее таротом, нумерологией и приворотными травками. Потому что – ну чушь же, право слово. А вот Яси во все глаза глядел на кукуйскую принцессу. На ловкие руки ее, бросавшие карты, и в низкий вырез шелкового платья, и на тонкую – двумя пальцами обхватишь! – талию, и на длинный закрученный локон, качавшийся у щеки, как цепочка гипнотизера. И на странный замшевый браслет, из кожи очень светлой, с вплетенной ладанкой – спрятанный на тонкой руке под ворохом черных ведьминых кружев. Принцесса Модеста держалась запросто с мальчишкой тринадцати лет – а самой ей было тогда уже хорошо за тридцать. Возможно, полковницу зачаровали волшебные Ясины глаза – так внимательно она в них глядела. Дядюшка нередко пропадал на вызовах, матушка – в церкви, а ведьма Модеста частенько заглядывала – раскинуть для Яси пасьянс или тарот, и однажды, сумрачным дождливым днем… Загляделись они друг на друга, протянули друг к другу руки поверх разложенных карт, а чуть позже – и карты оказались на полу, и сами гадальщики, и кое-какие детали их туалета… Вот тогда Яси и узнал – про гри-гри, оплетавший длинную ведьмину руку. Странная ладанка оцарапала мальчишке шею, и Модеста, в порыве внезапного откровения, рассказала ему про свой амулет и про бессмертных загробных слуг. Яси расшнуровал ее платье и пальцем водил – по давно затянувшемуся шраму от вырезанной кожи. Той самой, белой, что теперь у нее на запястье. Он почти не помнил ее рассказ, помнил только, как дождь шуршит на улице, и так же почти – шуршит в его пальцах тяжелый шелк, и щекочут его невесомые вороные спирали ведьминых волос, спускаясь – все ниже и ниже… Много позже, когда был Яков уже на ученье в Лейдене, дядюшка писал ему, что ведьма Модеста арестована и бита на площади кнутом – по приговору суда. Не за колдовство, нет, за какие-то финансовые растраты и дачи. Об этой казни, наверное, и говорил ему Десэ… |