Книга Золото и сталь, страница 111 – Елена Ермолович

Провожатый вёл его неспешно, наверное, желал, чтобы гость как следует рассмотрел всю роскошь. Все купели, и фонтаны, и пухлых банщиков, в серьгах и в римских тогах. Головы оленей, чучела птиц – и как не перекорёжило их от водяного пара? «С кем Рене сюда ходит?» – ревниво подумал Бюрен и тут же внезапно догадался – с кем…

— Пардон, пардон, пардон муа. – Бюрен задумался и сослепу едва не сшиб полуодетого купальщика, и провожатый его рассыпался французскими горошинами извинений.

Купальщик, лысеющий кудрявый красавец, хотел было драться, но он был так пьян – банщики окружили его, заболтали, загладили, и он позабыл – и про обиду, и про Бюрена. И слава богу – этот красавец знал Бюрена как облупленного, а собственную репутацию имел совершенно дурную – он не затруднился бы и погубить… Третий из учредителей Конюшенного приказа, любимец старшего и первого Лёвенвольда, подследственный по казанскому делу, губернатор Тёма Волынский. Статный красивый скандалист, «клеврет клевретов», сперва – Монца, теперь – Лёвенвольда, переходящий бриллиант для их коллекций, балованный, коварный, подлый, не знающий берегов, притягательный негодяй. Он был пьян так, что валился с ног, и не признал Бюрена в его маске и шляпе, но у того всё равно задрожали руки – от близости лезвия, мелькнувшего перед самым лицом…

— Прошу! – провожатый подвёл Бюрена к двери и осторожно постучал. – К вам гость, господин Рьен.

— Herein! – сердито крикнули из-за двери.

И Бюрен вошёл.

Пар стоял столь густой, что можно было резать его ножом. Посреди кабинета в полу врыта была купель с горячей водой – бог знает, сколько могло это стоить. Талеров десять… Над водою и стоял пар – всё было как в тумане, и перья на шляпе мгновенно вымокли и повисли.

— Снимай всё, иначе ты задохнёшься. – Рене сидел в кресле, едва различимый за туманной завесой, в расстёгнутой рубашке, с влажными зализанными назад волосами. Стрелки на его веках уже слегка поплыли. – Здесь по-дурацки всё устроено, но другого места у меня пока нет…

Бюрен побросал шляпу, маску, плащ, перевязь – на какую-то скамью.

— Почему ты не там? – кивнул он на купель.

— Я никогда не лезу в эти их… вазы, – поморщился Рене, – бог знает, что можно подцепить в такой воде, вот кто прежде в ней сидел? А что, ты надеялся застать меня – там? Кверху задом, как Нарцисса?

Рене кошачьим движением поднялся из кресла, подошёл к Бюрену и принялся осторожно расстегивать пуговицы на его жилете – и розовый перстень в тумане мерцал, как кровь. Он всегда как будто смеялся над ним, Рене, как будто всё у них было – так, безделица, шутка…

— У нас с тобой всего час, – прошептал Рене в самые его губы, – и я желаю увидеть чуть больше, чем ты обычно мне позволяешь… Я желаю увидеть, какой же ты, что за сокровище мне досталось. Здесь хотя бы не темно, пусть и весьма туманно.

— Я встретил Волынского там, в залах, – признался Бюрен.

— Ну и что? Тёма редко приезжает и всегда смертельно пьян. В такой маске он вряд ли узнал тебя, ты же не душишься пачулями, как Салтыков. – Рене снял с него жилет, отбросил и принялся за рубашку. – Так что не бери в голову. Чёрт возьми, я как ребёнок на Рождество, разворачивающий подарки – что-то там будет? О, кажется, и правда, чуть больше, чем прежде – ты здорово растолстел, Эрик!