Книга Золото и сталь, страница 138 – Елена Ермолович

— Девку какую-то, что с ним жила, – не стал держать интригу кат, – он к ляхам хотел уехать, а его на границе поймали. Пока вы изволили беседовать, я грамоты его глянул – так там живой анекдот!

Плаццен выглянул в коридор, вернулся с ворохом листов и вслух прочёл:

— Виконт Десэ, джентри Мортон, барон Танато. Да, забавненько. Хоть и грешно смеяться – над трупом.

— Так и не будем, поехали, Волли, – проговорил Бюрен, стараясь, чтобы голос не дрожал, – наш гость уже должен ждать нас на плоту. А вы, мой Алексис, – повернулся он к Аксёлю, – будьте другом, приберите за мной. Сегодня не мой день, не везёт – одни пустые хлопоты.

Аксёль, умный, злющий парень, поднял с пола пушистую бюренскую шляпу и бережно подал «его милости».

— Для меня честь услужить вам, превосходный господин патрон.

Бюрен надел на себя шляпу, приподнял над головой:

— Я твой должник, Алексис. Увидишь – ненадолго.

Бюрен стоял на краю парома, глядя на призрачно-белые льдины в зеркально-чёрной воде. Чуткий Плаццен заботливо поддерживал его под локоть. Неподалёку, в окружении гвардейцев, трясся завернутый в шубу «гость», обескровленный утратой авуаров. В тёмном небе заполошно носились редкие снежинки.

— Проследи за каретой, чтоб домой его довезли, – кивнул Бюрен в сторону «гостя», – а не до ближайшей канавы.

— А вы? – спросил Плаццен, зная, впрочем, ответ.

— Я – домой, муттер очень не любит, когда я вот так от нее пропадаю на целый день. И Бинна не любит. Меня ожидает встреча с двумя разъяренными жёнами. – Бюрен усмехнулся, сделал паузу. – Ну, и загляну на минутку к Лёвольде – жив ли он еще, балтийская креветка?

Плаццен тоже усмехнулся – забавному прозванию и тут же замер, словно натянутая струна. И сразу же отмер, как фигура в игре «замри, умри, воскресни».

— Привет, Август.

Мимо гвардейцев к ним просочились двое – мгновенно и бесшумно, как вода протекает по худому потолку. Один – бородатый, чужой, и один – Август. Уже отмытый, переодетый, почти весёлый, с ямами под скулами – как у того Августа, римского. Бюрен совсем позабыл про него – с утра-то…

Август нагнул голову, увенчанную русской ушастой шапкой, – почти поклонился – и тихо и внятно произнёс, глядя на Бюрена с прищуром, всего два слова:

— В долгу.

И отстранился, и отошёл в темноту – как не был.

Конь Ареска, видать, отдохнул и выспался, счастливец, пока ждал хозяина – он домчал до города стремительно, как птица, грудью рассекая ветер, навстречу налетевшей метели. «Бауту» опять залепило снегом, и Бюрен, отдавая Арескин повод лёвенвольдовской дворне, и маску отбросил на снег – более не нужна.

Дом Рене казался подводным царством – в стоячих водорослях изумрудных портьер, в призрачной белизне фарфора, в сонном брезжащем свете вечерних полумёртвых шандалов. Слуги то ли спали уже, то ли попрятались. Толстый высокий дворецкий хотел было заступить Бюрену путь – и тот отодвинул его, как вещь, и с грохотом проследовал в комнаты, волоча за собою драконий хвост мехового плаща. «Совсем как – Гасси…»

Рене сидел в постели, в лепестках подушек, в кружевных крахмальных блондах, словно в сердцевине розы. Кукольно набеленный, с подведёнными глазами – но пальцы его были восковые, почти что серые, с голубоватыми ногтями удавленника. На коленях у Рене стоял поднос с вином и фруктами – то есть он не умирал. Или же – всё-таки умирал, но, как пристало рыцарям – мужественно и красиво, под бокал бордо?