Онлайн книга «Золото и сталь»
|
«Прости, брат, что выручить не могу. Сынишка родился – тут и приданое, и кормилица, сам кручусь, как белка, за квартиру за три месяца должен, как бы самим не оказаться всем табором на улице. Прости ещё раз, что подвёл, что оставляю тебя в таком положении». Сам дурак – нашёл у кого просить, у такого же безденежного. Анисим Семёныч хоть и поднялся чуть-чуть по служебной лесенке, но всё-таки семисот талеров и на новом месте не заработал бы за год. — Что, отказ? – Август прочёл его лицо, как книгу. Ну да, настоящую книгу-то он прочесть и не умел, был неграмотен. Шныри готовили для Августа ужин, просители до ужина не лезли, боялись – и тюремный смотрящий игрался пока что в своего Юнгермайстера. — Я и не ждал особенно, – пожал плечами Бюрен, поправил свечку и принялся за следующее прошение. — А кто остался? – продолжил своё развлечение Август. – Или все благодетели закончились? — Один остался, – нехотя сознался Бюрен, – но и там без шансов. Глупо было просить у человека, у которого все цацки в закладе и никогда нет наличных денег… — Вроде тебя, что ли, барин? – усмехнулся Август. — Нет, он получше. – Бюрен водил по листу пером, и Август заворожённо следил, какие получаются буквы – вытянутые, длинные, красивые. Бюрен писал на доске, положенной на колени – и Август подошёл, и присел рядом на корточки, и глядел – а на корточках он мог сидеть до невозможности долго. — Скажи, Август, – произнес вдруг Бюрен, – вы же все, лихие люди, друг друга знаете? — Более или менее, – загадочно улыбнулся смотрящий. — Мне встречался монах-католик, в Вюрцау, и, кажется, он из ваших. Молодой, невысокого роста… — Бритый, тонкий, и нос сломан? – тут же прибавил Август. – Небось, коней твоих хвалил и выспрашивал, что да почём? Бюрен кивнул – да, у того монаха был неровный профиль. — Лейба Липман, – резюмировал Август, – он вроде тебя, кот учёный – был барышник и книжки бухгалтерские вёл, да проворовался в Варшаве своей. Он жид варшавский. Баба у него в твоём Вюрцау, да, думаю, и не одна. Шныри накрыли на стол – пирог, варёные яйца, даже куриная нога… — Садись со мною, Юнгермайстер, – любезно пригласил Август, – потом цидулки допишешь. Это была невиданная честь – другие шеи ломали, лишь бы Август вот так пригласил их за свой стол. Видать, смотрящего не на шутку забавляла благородная игрушка… Бюрен отставил чернильницу, отложил перо. Невольно припомнилась ему внезапная симпатия Рене, тогда, в царицыной антикаморе – как бы и здесь не пришлось дорого платить за благосклонность… — Бюрен, Эрнест, на выход! – заорал караульный от двери, в самую камеру он не шёл, боялся. А потом прибавил волшебное, многообещающее: – С вещами! — Я хотел придержать тебя до завтра, но завтра тебе велено явиться с утра в магистрат. Он сидел не за столом, на краешке стола, грациозно и небрежно. Начальник Восточно-Прусской тюрьмы, герр цу Пудлиц, красивый человек, педант, эстет, изощрённый истязатель. Цу Пудлиц всегда присутствовал лично на первых допросах, на тех, что сопровождались обязательной, предписанной регламентом пыткой. Тюрьма знаменита была высочайшей в Европе дыбой и учёным профосом Геррье-Дерод, автором ставшей классикой книги «Квалифицированная казнь». Бюрен следил, как цирик раскладывает на столе его вещи, отнятые при аресте – шпагу, перевязь, опустошенный кошель. Цу Пудлиц раскрыл папку с делом, что-то прочёл в ней, усмехнулся, поднял на Бюрена нежные прозрачные глаза: |